Он поставил бокал на стол, и хрусталь тихо звякнул. Когда он заговорил, голос стал низким, глухим рычанием, словно поднимался из самой груди.

— Мне очень жаль.

Слова повисли в воздухе. Я отвернулась, не в силах смотреть на него, не в силах разобрать бурю эмоций внутри себя. Стыд, ярость, облегчение, все столкнулось разом, и мне показалось, что я тону.

Единственным звуком было тихое позвякивание льда в оставленном Зулом бокале. Я считала удары сердца: тридцать, сорок, пятьдесят. Когда я наконец нашла в себе смелость заговорить, голос вышел ничтожным, слабым и оттого особенно злящим.

— Что ты собираешься делать с этой информацией?

Зул долго молчал, глядя в стену.

— Что ж, — сказал он наконец, — очевидно, мы никому не расскажем об этом открытии. Пока.

Я резко посмотрела на него, сердце пропустило удар.

— Пока?

— Нет-нет-нет. Это было бы слишком скучно.

Мысли тут же метнулись к моей истинной цели — к договору, который я заключила с Тэтчером, к обещанию навсегда положить конец правлению Олинтара. Сердце упало в пятки. Неужели я только что сама вручила Зулу оружие, способное меня уничтожить?

— Я не понимаю, — сказала я наконец, стараясь удержать голос ровным.

— Секреты куда ценнее, когда их держат при себе, — возразил Зул. — И используют их лишь тогда, когда приходит время.

На кратчайший миг я поймала себя на мысли, что, возможно, мы с Зулом в этом на одной стороне. Враг моего врага, и все такое. Но я тут же напомнила себе, что между тем, чтобы иметь рычаг давления на Короля Богов, и тем, чтобы убить его, пролегает пропасть. Зул хотел ранить гордость Олинтара. Я хотела остановить его сердце.

По спине пробежал холодок.

— И что это значит для меня?

Зул откинулся в кресле. Его глаза блеснули, это был взгляд человека, только что обнаружившего особенно ценную шахматную фигуру.

— Это значит, звездочка, — медленно сказал он, и следующие слова с грохотом разнеслись по тихому помещению, — что мы сделаем все, чтобы ты не погибла на Испытаниях. Это значит, что мы проследим, чтобы ты не просто выжила, а вознеслась.

Вердара



После этого все изменилось.

Если раньше Зул держался отстраненно, теперь он стал неумолим. Рассвет за рассветом мы встречалась на том черном берегу, где мои мышцы вопили от боли, но это никого не волновало. Я прекрасно понимала, кем была для него. Пешкой. Но я собиралась использовать его в ответ и всегда это планировала.

Неделя слилась в размытое пятно усталости и адреналина. Утренние часы состояли из жестоких поединков, в которых он заставлял меня ковать новое оружие из звездного света: метательные ножи, свистящие в воздухе, топоры, способные раскалывать камень, луки, стреляющие стрелами чистого небесного огня. Теперь, когда моя тайна лежала между нами обнаженной, я больше не сдерживалась. Сила бесконтрольно пылала в моих жилах, и я… боги, я снова и снова задавалась вопросом, кем бы я могла стать, если бы не провела последние десять лет, задыхаясь от нерастраченной силы.

В послеобеденные часы куполообразный лабораториум превращался в особый вид пытки. Зул вбивал формулы и составы мне в голову до тех пор, пока знания не начинали сочиться из ушей. Внешний вид растений, свойства минералов, арканные сочетания, способные спасти или погубить. Слишком много. Всегда слишком много для того времени, что у нас было. Но я жадно впитывала все, что могла.

Ночами мы выслеживали и охотились. Зул жаловался на каждом шагу, его утонченные чувства оскорбляла то лужа, то грязная тропа. А вот Маркс двигалась в этих тенях так, словно была рождена для них. И когда ее колкий юмор прорезал темноту, даже Зул не выдерживал и ухмылялся.

Теперь же, когда рассвет окрашивал багряное небо Дракнавора в оттенки золота, я стояла на черном берегу и гадала, будет ли всего этого достаточно.

— Эти цвета абсолютно омерзительны, — заявил Зул, дергая полы своего парадного пиджака с таким отвращением, какое обычно приберегают для настоящих злодеяний.

Мы были одеты в цвета Давины и Торна: глубокий лесной зеленый с акцентами сверкающего серебра. Мой наряд, доставленный командой Лирали накануне вечером, был практичным и элегантным: кожаные штаны, растягивающиеся при движении, приталенный жакет с серебряной вышивкой, сапоги, рассчитанные на бег по пересеченной местности. Даже Зул, несмотря на все жалобы, выглядел поразительно в официальном костюме.

— Я сделал все, что мог, — сказал он, поправляя манжеты. — Дальше все зависит от тебя.

Холодно. Отстраненно. Беспристрастно. Я подавила желание закатить глаза, прикусив язык и сдержав ответ, уже готовый сорваться с губ. Сейчас не было смысла спорить. Не тогда, когда каждый нерв в моем теле был натянут до предела. Я медленно выдохнула, глядя на море и гадая, не в последний ли раз я его вижу.

— Ты что, онемела? — вопрос разрезал тишину.

Я не отрывала взгляда от темно-винных волн, наблюдая, как они разбиваются и откатываются назад. В голове вихрем проносились все уроки, все приемы, все возможные исходы.

А потом его руки легли мне на плечи, разворачивая лицом к нему.

— А я-то думал, что ты не способна молчать. Неужели у тебя закончились колкие слова, чтобы швырять их в меня?

Я сглотнула, продираясь сквозь пустыню в горле.

— Я в порядке.

— Ты готова.

Что-то в его тоне заставило меня всмотреться в его лицо.

Где-то сейчас готовился и Тэтчер. Боги, только бы Шавор сделал то, что должен был.

Руки Зула поднялись, обнимая мое лицо.

— Ты сильнее остальных. Быстрее. Смертоноснее.

Его прикосновение скользнуло к моей шее, и я ненавидела то, как под его пальцами подпрыгнул пульс.

— Ты умеешь выслеживать, умеешь охотиться. Ты понимаешь основы алхимии. Ты переживешь это.

Я кивнула.

— Только не давай слабину сейчас, звездочка.

На миг этот жест напомнил мне о ком-то другом — загрубевшие ладони, бережные на моей коже, шепот утешений в темноте. Марел. Боги, когда я в последний раз вообще о нем думала? Я не думала. Осознание всколыхнуло в груди смутную тревогу.

Но руки Зула все еще были на мне. Я резко отстранилась, прежде чем успела сделать что-то по-настоящему глупое.

Его внезапная мягкость вызывала во мне желание зарычать. Я не была хрупкой девой, нуждающейся в утешении, и мы оба это знали. Эти прикосновения ничего не значили. Ему нужно было, чтобы я оставалась в живых достаточно долго, чтобы вознестись. Отлично. Мне нужно было, чтобы он натренировал меня так, чтобы я смогла отомстить. Просто. Ясно.

Чего мне точно не было нужно, так это его притворства, будто между нами происходит нечто большее, чем обычная сделка.

— Я в порядке, — повторила я, и ложь отдала горечью.

Он мгновенно закрылся, и прекрасная маска скользнула обратно, встав на место.

— Готова?

— Да.

— Вердара ждет.

Он рассек саму реальность и жестом указал мне путь вперед.



Мы оказались на поляне посреди леса.

Вокруг нее один за другим вспыхивали порталы, разрывая воздух светом. Я сразу заметила Маркс, она двигалась той зловещей, плавной походкой, которая неожиданно успела стать для меня почти привычной. Мы обменялись коротким кивком, когда рядом с ней материализовался Эйликс.

И вдруг мой разум перестал принадлежать только мне.

Связь вспыхнула, оживая, и я двинулась раньше, чем мысль успела оформиться. Тэтчер. Там, по ту сторону поляны, темные волосы поймали пятна солнечного света.

Я врезалась в него так сильно, что у нас обоих перехватило дыхание. Его руки сомкнулись вокруг меня, мы будто вернулись домой. Но он изменился. Под рубашкой проступали мышцы там, где раньше была мягкость.

— Ну надо же, кто-то ел овощи, — пробормотала я ему в плечо, утопая в его запахе под ароматными маслами Беллариума.