Дыши, приказала я себе. Просто дыши.

Я опустила руки в прохладную воду, и холод обжег горячую кожу. Не раздумывая, зачерпнула и плеснула в лицо, позволив воде стекать по пылающим щекам и закрытым векам. Ледяная ясность прорезала дымку, окутавшую меня с того самого первого глотка из проклятого бокала.

Снова и снова я умывалась, и каждый удар холода возвращал меня из сонной эйфории, затмившей рассудок.

Когда сознание прояснилось, в груди вспыхнула тревога, как коготь, впившийся в мысли. Было что-то, о чем мне следовало беспокоиться. Что-то большее, чем Зул и его невеста.

Думай, Тэйс.

Ничто не то, чем кажется. Предупреждение Лирали вспыхнуло в памяти, теперь отчетливое и настойчивое.

Что она имела в виду? Напиток не был ядом. Он снижал запреты, делал нас уязвимыми. Но почему она предупредила именно об этом? Чего я не замечаю?

Я коснулась своего отражения в зеркале, чувствуя, насколько я теплая в контрасте со стеклом. Руки сжали край чаши, костяшки побелели от напряжения. Я тряхнула головой, стараясь окончательно прийти в себя.

Просто протрезвей. Сохрани рассудок холодным. Переживи эту ночь.

Иначе я лишь опозорю себя. Мысль о разговоре с Зулом заставила меня поморщиться. Я выглядела по-детски. Ревниво. Нелепо.

Но что с ним вообще такое? Зачем он с таким явным недовольством оттащил меня от Акселя? Если бы я не знала его лучше, я бы решила, что он… тоже ревновал.

Нет.

Мне нужно перестать быть конченой идиоткой.

Я сделала несколько глубоких вдохов, приходя в себя. Комната вокруг постепенно обрела четкость, цвета перестали давить, ощущения стали управляемыми. То, что было в напитке, еще не выветрилось полностью, но теперь я могла ясно мыслить, могла пережить остаток вечера, не выставив себя полной дурой.

Боги, я сделала всего один глоток. Что бы я творила, если бы осушила бокал до дна?

Я уже собиралась выйти, когда взгляд зацепился за надпись, вырезанную на внутренней стороне двери пульсирующими буквами:

Поддайся и сгори.

Я долго смотрела на нее. Еще одно предупреждение? Или приглашение сдаться тому, что приготовила эта ночь? Я не знала, но по спине пробежал холодок.

Когда я открыла дверь, на меня обрушились шум, смех, музыка, гул сливающихся в единый хаос голосов. Я шагнула обратно в коридор.

Проходя мимо распахнутого дверного проема, я невольно замерла. Внутри я увидела двух Легенд — бледнокожего мужчину и женщину с волосами цвета полуночной синевы, ниспадавшими волнами по спине. Они двигались на темной бархатной кушетке, их тела блестели от пота, золотые глаза были прикрыты от наслаждения.

Его пальцы впивались в ее бедра с силой, способной оставить синяки, она выгибалась навстречу, ногтями прочерчивая алые полосы по его груди. В их соединении не было ничего возвышенного или эфемерного, только живой, первобытный, животный накал. Ее голова откинулась, обнажая шею, и он впился в нее зубами и языком. Звуки, что они издавали, были дикими — глухие рыки и вибрирующие в воздухе прерывистые стоны.

Я смотрела на секунду дольше, чем следовало, прежде чем пришла в себя. Лицо мгновенно вспыхнуло жаром — тело отозвалось прежде, чем я успела остановить его. Я резко отвела взгляд и поспешила дальше по коридору.

В спешке я чуть не споткнулась, проходя мимо других сплетенных тел в нишах и открытых покоях. Божественное общество, похоже, окончательно отказалось от притворной сдержанности. Вдруг по нашей связи прошел импульс, и я резко повернула голову влево. Тэтчер лениво ухмылялся, пока его вела по другому коридору женщина с парящими вокруг плеч платиновыми волосами.

Я закатила глаза.

Мне нужно было найти Маркс и убедиться, что с ней все в порядке. Похоже, то, что мы выпили, подействовало на нее сильнее, чем на меня, и я бы себе не простила, если бы с ней что-то случилось, пока я зализываю раны из-за Зула.

Вернувшись в главный бальный зал, я стала высматривать ее в толпе. Я заметила Кайрена, прислонившегося к колонне и оживленно беседующего с другим участником. Мы встретились взглядами, и я махнула ему рукой, испытав облегчение от того, что нашла знакомое лицо. Он улыбнулся в ответ и жестом подозвал меня.

Пробираясь к нему, я невольно поискала взглядом Зула, но не увидела его среди гостей. Ниворы тоже не было. От этой мысли в груди вновь кольнуло, и я выбросила ее из головы. Я знала, что он не испытывает к ней чувств — возможно, даже ненавидит ее, — но вечер уже превратился в гедонистический вихрь, и я не была уверена, что это их остановит. Секс из ненависти, в конце концов, бывает весьма захватывающим, по крайней мере, так говорят. Боги. Мне не нужно было мучить себя воображением того, что они могли творить в каком-нибудь укромном уголке дворца.

— Ты не видел Маркс? — спросила я Кайрена, не утруждая себя приветствиями.

Он огляделся, темные глаза скользнули по залу.

— В последний раз я видел ее вон там. Она пялилась на Шавора и Элисию, и они… ну, устроили настоящее представление, — он указал в дальний угол.

Мы посмотрели туда, но ни Маркс, ни Шавора, ни Элисии уже не было. Только еще больше танцующих, еще больше пьющих, еще больше бессмертных, теряющих себя в мгновении.

— Тебе помочь найти ее? — спросил он, нахмурившись.

— Нет, — я покачала головой. — Наслаждайся вечером. Я поищу сама.

Он улыбнулся и кивнул.

Я потянулась к Тэтчеру через нашу связь, она ощущалась мутной.

Куда делась Маркс?

Ответ пришел сразу, с оттенком раздражения.

Она начала танцевать с кем-то другим. А теперь будь добра, отстань. Я занят.

Он оборвал связь с большей силой, чем требовалось. Разумеется, мой брат наслаждался божественными милостями, пока я переживала за подругу. Типично.

Я продолжила проталкиваться сквозь толпу, тревога нарастала с каждой минутой, пока наконец — наконец — не увидела Маркс. Она танцевала с двумя другими участниками, мужчиной и женщиной, которых я смутно помнила по ранним Испытаниям. Ее движения были плавными, свободными, смех ярким, перекрывающим общий гул. Она выглядела совершенно нормально — увлеченной, но не в опасности.

Почувствовав мой взгляд, она обернулась и поймала его. На ее губах мелькнула порочная ухмылка, совершенно ясно дающая понять, что она именно там, где хочет быть. Я кивнула, испытав облегчение от того, что ей не нужна моя помощь.

Я тяжело вздохнула, внезапно почувствовав усталость. Пробравшись к краю зала, я прислонилась к прохладной кристальной стене и попыталась выровнять дыхание. Я чувствовала себя более собранной, чем прежде, но электрическое напряжение все еще жило под кожей и гудело в такт музыке.

— Вот ты где, — мягкий, как тень, и столь же неотвратимый голос Зула раздался рядом.

Я повернулась и увидела его, прислонившегося к стене всего в шаге от меня. Когда он успел подойти? Серебряные акценты на его одежде мерцали в свете, на мгновение ослепляя.

— Я искал тебя, — продолжил он.

В его голосе больше не было ни злости, ни тревоги, только бархатная тьма.

— Ну вот, нашел, — ответила я, отводя взгляд, боясь, что он прочтет в моих глазах то, что я сама не хотела признавать.

— Что случилось? — спросил он тише.

Я бросила на него взгляд и тут же вспомнила, что должна держать себя в руках.

— Ничего, — солгала я. — Просто нужно было на минуту уйти от хаоса.

Его взгляд медленно, намеренно скользнул по мне.

— Сегодня ты выглядишь неземной, — произнес он, и слова повисли между нами. — Будто уже вознеслась.

Я вздохнула, не в силах сдержаться.

— А я думала, тебе кажется, что платье слишком откровенное?

Он наклонился ближе, его губы едва коснулись моего уха, и он прошептал:

— То, что я не хочу, чтобы весь пантеон пожирал глазами то, что передо мной, еще не значит, что я сам не наслаждаюсь этим зрелищем.