— Ебануться, — прошептала Маркс рядом со мной, и грубость слова резко контрастировала с благоговейным тоном, которым она его произнесла.

Рядом материализовался слуга с подносом кристальных бокалов. Маркс, не колеблясь, схватила сразу две.

— Нет, Маркс! — прошептала я, когда память хлынула обратно. Пальцы сомкнулись на ее запястье. — Не пей.

Я не могла толком объяснить почему, только то, что Лирали не стала бы предупреждать меня без причины. Но ощущение ее тревожности уже казалось далеким и расплывчатым.

— Ты права, я уже выпила пару бокалов до твоего прихода, — ответила она, и в ее голосе прозвучало раздражение при мысли о том, чтобы отказаться от напитка.

Я знала, что должна волноваться за Маркс, но она выглядела такой прекрасной, такой яркой и живой. Я буду внимательно следить за ней, пообещала я себе.

Там, где тревога должна была царапать грудь, вспорхнуло предвкушение. Мысли рассыпались, стоило мне попытаться ухватиться за них, оставляя после себя лишь ощущения прикосновения шелка к коже, давления воздуха в легких, ритм крови в венах.

— Дорогая сестрица, — протянул Тэтчер, подходя ближе. — Надо сказать, мы отлично принарядились, да?

— Тэтчер Морварен, — промурлыкала Маркс, проводя пальцем по лацкану его сюртука. — Сегодня вечером ты особенно привлекателен.

В глазах Тэтчера сверкнула игривость.

— Могу сказать то же самое о тебе, Маркс.

— Боги. Пожалуйста, прекратите, — прохрипела я.

Было что-то важное, о чем нам следовало говорить, разве нет? Какая-то опасность. Стратегия. Но мысль ускользала, как вода сквозь сложенные ладони, — удержать ее было невозможно.

Но одно я знала точно — видеть брата таким расслабленным, таким похожим на самого себя после всего, что нам пришлось пережить, было облегчением. Тяжесть, которая легла на его плечи с тех пор, как началась эта смертельная игра, словно временно отступила, позволяя вернуться беззаботному мальчишке, которым он был когда-то.

— Ты это будешь пить? — Тэтчер кивнул на один из узких бокалов в руке Маркс.

Она протянула ему бокал, подняв на него затуманенный взгляд.

— Не надо, — снова сказала я, и слова неловко споткнулись на губах, будто язык забыл их форму.

— Почему? — Тэтчер прищурился, рассматривая жидкость.

Я попыталась вспомнить причину, но, если честно, мне вообще было трудно помнить что-либо, кроме изысканного наслаждения самим фактом существования в этом мгновении.

Он бросил на меня странный взгляд и все равно сделал глоток, его кадык дернулся. Я смотрела в ожидании… чего? Чего именно я ждала?

Я оглядела гостей — слуг со всех доменов, других Айсимаров, собравшихся группами Легенд. Если банкет был чопорным и формальным, то этот бал стал его полной противоположностью. Гости двигались с ленивой грацией, а их руки скользили туда, куда им скользить не полагалось.

— Это нормально? — тихо спросила я, едва заметно указав на демонстрации близости по всему залу. — Все выглядят… менее сдержанными, чем я ожидала.

Тэтчер усмехнулся, привычно окидывая взглядом зал.

— Полагаю, божественность дает определенные привилегии, сестренка. Когда живешь столетиями, общественные ограничения начинают казаться до невозможности скучными.

— К тому же, — добавила Маркс, — зачем строить из себя приличных, когда все знают, что происходит после таких мероприятий? В доменах полно историй о божественных интрижках. Добрая половина пантеона уже успела переспать друг с другом.

— Ты, смотрю, неплохо осведомлена о божественных интрижках, — заметил Тэтчер, приподняв бровь.

Маркс пожала плечами, ее глаза блеснули озорством.

— Ну да. Я, знаешь ли, выбиваю такие вещи из Эйликса.

Усиленный магией голос прокатился по залу.

Мы повернулись к лестнице как раз в тот момент, когда объявили Шавора и Элисию. Они спускались, держась за руки. Платье Элисии будто было соткано из пламени, при каждом шаге оттенки золота и сиены переливались и менялись, а Шавор был облачен в золотые доспехи такой изящной работы, что они двигались вместе с ним, словно вторая кожа.

— Они до неприличия красивы вместе, — с явным одобрением пробормотала Маркс, прищурившись.

Когда они достигли зала, рука Шавора опустилась по спине Элисии слишком низко, чтобы это можно было назвать приличным. Маркс подняла бровь, а Тэтчер лишь тихо хмыкнул.

— Для них это еще скромно, — заметил он со знанием дела.

— И наконец, представляем Зула, Стража Проклятых, и Нивору, Айсимару Фауны. Божественный двор выражает поздравления по случаю вашей недавней помолвки.

Слова рассекли воздух. Бокал едва не выскользнул из моих пальцев, все мышцы разом напряглись. Пол под ногами качнулся, и мне пришлось опереться о колонну.

Сердце замерло в груди.

Я подняла взгляд и увидела Зула, спускающегося под руку с Ниворой. Он был ослепителен в костюме самого глубокого черного цвета, сидевшем так идеально, что ткань будто поклонялась его телу. С широкого плеча спадал плащ. В этом неземном свете его резкие черты казались еще более сокрушительными, все затаили дыхание.

Рядом с ним сияла Нивора, на ее лице расплылась самодовольная ухмылка. Платье переливалось оттенками изумруда и лесной зелени. Листья и лозы будто росли прямо на ткани, медленно двигаясь и открывая проблески загорелой кожи. Ее дикая светлая грива была частично уложена и украшена цветами, бутоны которых то распускались, то закрывались. Она была бесспорно прекрасной, первозданной, напоминающей стихию, и на ее фоне моя смертность ощущалась тяжелым грузом.

А затем осталось только боль. Давящая. Такая сильная, что казалось, я захлебнусь ею. Эта реакция сбивала с толку, ведь я знала, что они помолвлены. Но услышать это, произнесенное вслух перед всем божественным обществом, делало все куда реальнее. Куда окончательнее.

Маркс взглянула на меня.

— Тебе это нужно, — сказала она, вкладывая бокал мне в руку.

Я устало приняла его, сделала небольшой глоток и отметила, что во вкусе нет той странной горечи, что была у напитка в Каскадах. Прежде чем успела передумать, я запрокинула голову и осушила бокал, приветствуя волну тепла, что прокатилась следом.

Голос вновь разнесся по залу, приглашая Зула и Нивору открыть бал первым танцем.

Я смотрела, как его руки обвивают ее талию, и почти физически ощущала фантом его прикосновения — как он держал меня на уроках танца, его пальцы, прижимающиеся к пояснице и направляющие мои движения. Эта память жила в мышцах отпечатком, который невозможно было стереть.

Это было невыносимо. Я отвернулась и отошла на несколько шагов, взгляд зацепился за надпись на стене, выведенную изящными серебряными буквами:

Желание пожирает.

Я молча согласилась с этим зловещим утверждением, ощущая его истину в пустой боли под ребрами.

Да, подумала я. Еще как, блядь, пожирает.

Глубоко вдохнув, я взяла себя в руки и вернулась к Тэтчеру и Маркс, которые, казалось, были полностью очарованы происходящим. Несколько пар уже присоединились к Зулу и Ниворе на танцполе, закружившись в вихре божественной красоты. На мгновение взгляд Зула встретился с моим. Его челюсть напряглась, а глаза медленно скользнули по мне сверху вниз. Он выглядел абсолютно взбешенным.

Тэтчер перевел взгляд с Маркс на меня.

— Мне пригласить ее на танец? — спросил он, не отводя от нее глаз.

Маркс расхохоталась, звук вышел почти каркающим.

— Вообще-то я стою прямо здесь.

Она одарила меня понимающей улыбкой, затем ухватила Тэтчера за лацкан и потянула к танцполу. Он пошел без малейших возражений. Похоже, у моего брата уроков танцев было не меньше, чем у меня. Маркс же, напротив, пыталась вести его сама, это была схватка характеров под музыку, от которой они оба смеялись.

Что-то коснулось моей руки, и по позвоночнику пробежала дрожь. Я обернулась. Передо мной стоял мужчина с серебряными волосами и глазами цвета расплавленного золота. Не человек. Айсимар. Легенда. И, судя по всему, не из числа участников, потому что я его не узнала.