— Хорошо, что я за ней следила, — сухо вклинилась Маркс. — Ну, я и Берта вот, — она похлопала массивного левиафана по боку, и тот довольно заурчал. — Оказывается, когда ты видел худшее, что может предложить этот мир, ярость становится просто еще одним инструментом. Никаких эмоций не нужно.

— То есть ты ничего не чувствуешь? — спросил Тэтчер.

Маркс пожала плечами.

— Чувствую достаточно. Просто не позволяю этому себя контролировать. А значит, могу контролировать Берту.

Она указала на ключ Шепота, все еще парящий над алтарем.

— Мы будем его забирать или продолжим болтать о чувствах?

Я подплыла к алтарю и потянулась к ключу. Шепот усилился по мере приближения пальцев, хотя разобрать отдельные слова было невозможно. Но когда я коснулась его поверхности, я услышала обрывочные признания разными голосами:

«Мы продали то, что никогда не должно продаваться…», «Золото стоило дороже веры…», «Простите нас, мы предали священный долг…», «Божественное знание за смертную монету…»

Голоса стихли, когда я поместила ключ в контейнер и плотно запечатала его. Один ключ Шепота у нас.

— Здесь должно быть больше, — сказал Тэтчер, уже двигаясь вглубь храма.

Мы последовали за ним по извилистым коридорам, шепот с каждым поворотом становился громче. Тэтчер двигался осторожно, проверяя углы, прежде чем продолжить путь.

— Я не выпущу тебя из виду, — сообщил он мне, пока мы плыли. — Пока не найдем способ вернуть твой страх.

— Если сможем, — пробормотала Маркс достаточно тихо, чтобы услышала только я.

Храм уходил все глубже во тьму, коридоры вели вниз, пока мы не добрались до секции, которая казалась частично погребенной под песком. Шепот здесь был иным и перемежался с тем, что походило на крики о помощи.

— Что-то не так, — сказал Тэтчер, останавливаясь у входа в большую камеру.

Я заглянула за его плечо и поняла причину его беспокойства. Кайрен был прижат к дальней стене, сражаясь с массивной тварью, похожей на крокодила, с чересчур большим количеством зубов и меняющей цвет чешуей. Сам Кайрен переливался между разными формами и то становился плотным, то прозрачным, то, казалось, находился сразу в нескольких местах.

— Иллюзии, — сказала Маркс, наблюдая за представлением сощуренными глазами. — Пытается ее запутать.

Шепот в камере стоял оглушительный, почти невозможно было слышать собственные мысли. Я заметила то, за чем мы пришли, — ключи, парящие в нишах по периметру комнаты, их поверхности пульсировали от вырывающихся пузырьков.

Тэтчер схватил меня за руку прежде, чем я успела двинуться.

— Тэйс, займи позицию сбоку, но не двигайся, пока я не дам сигнал, — он впился в меня взглядом. — Я серьезно.

Я хотела поспорить, но напряженность его взгляда остановила меня.

— Ладно.

— Маркс, отвлеки. Твоя тварь должна привлечь его внимание.

Маркс кивнула, уже направляя левиафана вперед.

— Есть.

— А Кайрен? — спросила я.

— Я до него доберусь, — ответил Тэтчер. — Ему нужно успокоиться — это его собственное проявление нападает на него. Чем больше он паникует, тем хуже становится.

Мы двинулись на позиции, тварь Маркс рванула вперед, ввязываясь в бой с крокодилом, пока я обходила с фланга, держась в тени. Тэтчер поплыл прямо к Кайрену, осторожно обходя проявления боя.

Он добрался до Кайрена, схватил того за плечи и заговорил. Хотя я не слышала слов, эффект был налицо — лихорадочные иллюзии Кайрена замедлились, его форма уплотнилась, и он сосредоточился на голосе Тэтчера.

Крокодил отреагировал мгновенно: его атаки стали менее скоординированными, массивное тело начало терять четкость по краям. Левиафан Маркс оттеснил его дальше, давая Тэтчеру и Кайрену пространство отступить в безопасное место.

Через несколько минут крокодил полностью растворился, оставив после себя лишь кружащие течения там, где он был. Кайрен обмяк на Тэтчере, истощение читалось в каждой линии его тела.

— Что случилось? — спросила я, когда мы перегруппировались.

— Захлестнула паника, — устало сказал Кайрен. — Я дико боюсь открытой воды.

— Ты не должен был оказаться слабым звеном, — заметила Маркс, но резкость из ее тона куда-то подевалась.

Кайрен выпрямился, возмущение на мгновение пересилило усталость.

— Слабое звено? У меня уже есть все три ключа.

— Что? — Тэтчер уставился на него в неверии.

— Ага, начал с амфитеатра, где стырил ключ Эха у другого участника, а тот даже не понял, что я там был. Потом центр города. А потом мое проявление проследовало за мной сюда, где я и взял ключ Шепота, — он похлопал по сумке на поясе. — Все три, целы и невредимы.

— Ты раздобыл их все сам? — я не смогла скрыть удивления.

— Не говори так шокированно, — ответил Кайрен со слабой улыбкой. — Я хорош в том, что делаю.

— И что именно ты делаешь? — подозрительно спросила Маркс.

— Выживаю, — его улыбка угасла. — Ключи Эхо были хуже всего. Они излучают такие громкие звуки, когда приближаешься, словно голова сейчас взорвется. У меня кровь из ушей пошла, пока я запихивал его в контейнер. Думал, никогда больше не услышу.

— И тем не менее, ты здесь, ноешь на полной, хоть и приглушенной, громкости, — заметила Маркс.

Тэтчер вмешался:

— Нам все еще нужны ключи Эхо. Дальше нужно двигаться к Амфитеатру.

— Забирайте свои ключи Шепота, — сказала я, указывая на те, что все еще парили в нишах.

Каждый взял по ключу, прижимая их к ушам, чтобы вслушаться, прежде чем надежно запечатать в контейнерах.

— Каждый ключ показывает что-то разное о Меморике. Нам нужно сложить воедино то, что здесь случилось, — я посмотрела на каждого. — Ключи Памяти показывают моменты из жизни горожан, когда город утонул. Ключи Эхо…

— Последствия, кажется, — перебил Кайрен.

— В ключах Шепота — признания, — добавила Маркс. — О продаже того, что не должно продаваться.

— А я видела Талора, — сказала я, наблюдая за их реакцией. — В циклоне. Он явился над городом, а потом утопил их всех.

Лицо Кайрена побледнело.

— Но зачем?

— Что бы там ни продавали, это было явно опасно, — мрачно сказал Тэтчер. — Достаточно, чтобы оправдать такое.

— Воспоминание, которое пережила я, — медленно проговорила я, — было от человека с перепачканными в чернилах пальцами. Я видела, как кто-то в бирюзовых одеждах — думаю, жрец, — передавал свиток в обмен на золото.

— То есть они торговали божественной информацией, — сказала Маркс.

— Но мы все еще не знаем, какой именно, — заметил Кайрен, указывая на затонувший город вокруг. — Ключи показывают конец, показывают последствия, но не сами секреты.

— Может, в этом и суть, — сказала я, обдумывая. — Может, нам и не нужно знать детали. Просто то, что некоторые знания не должны продаваться.

— Ключи Эхо расскажут нам больше, — сказал Тэтчер.

— Есть только один способ узнать, — Маркс поправила сумку. — К амфитеатру. Держимся вместе.

Мы покинули храм и поплыли сквозь руины Меморики, держась темных проулков и скрытых проходов. Дважды нам приходилось прятаться, когда мимо проплывали другие участники, один раз мы даже заметили парочку, устроившую засаду на ничего не подозревающую жертву.

Я хотела вмешаться, предотвратить это, но Тэтчер меня удержал.

— У нас нет времени на геройство, — прошипел он. — Нам нужно добраться до ключей Эхо, пока их все не разобрали.

— Но они же убьют того человека, — возразила я.

— И это ужасно, но мы не можем спасти всех. Сосредоточься на цели.

Я последовала за Тэтчером, проплывая мимо. Мерзкое чувство в животе осталось, хотя я не могла определить, было ли это чувством вины, стыда или чем-то совсем иным.

Перед нами возвышался амфитеатр, его многоярусные сиденья окружали центральную арену. Вода у входа помутнела от крови, превратив кристально-чистое море в мутно-красное. По меньшей мере три тела плавали среди руин.

— В прошлый раз их не было, — прошептал Кайрен. — Что случилось?