*«Бетонный город… стальной капкан…»*

Дронов закрыл глаза, отбивая такт ладонью по колену. На лице ударника впервые за вечер появилась тень удовлетворения.

— Послушайте, как бочка дышит, — прошептал он. — Она там как живое сердце. В Гнесинке бы за такое расстреляли. А Марк был прав — подвал дает объем, который не купишь ни за какие чеки «Внешпосылторга».

— Звук — убийство, — констатировал Гриша, не открывая глаз. — Если эту кассету размножить, через неделю в Москве не останется ни одного спокойного родителя.

Макс слушал, чувствуя, как внутри что-то окончательно встает на свои места. Это был не просто концерт. Это был акт легитимизации их существования. Теперь они не были просто дембелями-кочегарами. Теперь они были «Синкопой». Группой, у которой есть голос, и этот голос нельзя заткнуть мегафоном Прохорова.

Жора, всё это время возившийся с сумкой в углу, вдруг подал голос:

— Ребята… Тут такое дело.

Фарцовщик вытряхнул содержимое сумки на верстак. Среди коробок с кассетами и пачек сигарет посыпались смятые купюры. Трешки, пятерки, десятки. Грязные, пахнущие пивом и табаком деньги.

— Пока вы бежали через люки, я в дверях поработал. Народ хватал записи как сумасшедший. Даже любера пару штук купили. Здесь… — Жора быстро пересчитал пачку, — здесь почти триста рублей. Чистыми.

В гараже повисла тишина. Триста рублей за полчаса шума. Две с лишним месячные зарплаты инженера.

— На ремонт аппарата хватит, — подал голос Толик, жадно глядя на кучу денег. — Конденсаторы японские куплю. И провода нормальные, экранированные.

Макс посмотрел на деньги, потом на друзей.

— Деньги — это хорошо. Но теперь мы под колпаком. Прохоров нас узнал. В ДК больше не пустят. Завтра списки «неблагонадежных» пополнятся нашими фамилиями.

— Плевать, — Дронов встал, потянулся всем телом. — После такого звука возвращаться к джазу в кафе — это как после спирта пить кефир. Мы теперь в подполье, Сев. По-настоящему. И кассета — наше главное оружие.

Макс взял коробочку с пленкой в руки. Она была теплой.

— «Энергия подвала», — сказал он тихо. — Хорошее название для альбома. Шерман, завтра начнешь тиражировать. Жора, на тебе каналы сбыта. Дрон, Гриша — через три дня репетиция. Нужно дописать еще две вещи.

Ночь за воротами гаража начала сереть. Наступало утро — обычное, советское, рабочее утро. Скоро Максу и Грише нужно было идти в котельную, Толику — сдавать смену в саду. Мир снова становился плоским и регламентированным.

Но в этом гараже, среди яичных лотков и запаха гари, всё было иначе.

Макс подошел к «Франкенштейну», висевшему на стене. Коснулся оборванной струны. Она всё еще пахла металлом и его собственной кровью.

— Мы это сделали, — прошептал он.

В голове всё еще пульсировал ритм. *Тум-ц-та. Тум-ц-та.* Он больше не принадлежал только им. Он ушел в город, в переулки Марьиной Рощи, в карманы хиппи и люберов. Он начал свою собственную жизнь, которую уже не остановить засовами и патрулями.

Группа «Синкопа» вернулась на базу. Но база теперь была везде, где звучала их музыка.

Макс щелкнул выключателем. Темнота поглотила инструменты, но ощущение электричества в воздухе осталось.

Впереди была неизвестность. Поиски, преследования, новые подвалы. Но теперь у них была Энергия. Та самая, которая превращает бетон в пыль, а тишину — в крик.

Угольная пыль висела в воздухе котельной №5 неподвижным серым маревом. Свет из узких окон под потолком пробивался мутными столбами, в которых лениво кружились черные хлопья. Раннее утро после концерта в «Энергетике» казалось нереальным, вырванным из контекста жизни. Тела ныли. Каждая мышца в плечах и спине отзывалась тупой болью при каждом движении лопаты.

Макс и Гриша работали молча. Звук ударов металла об антрацит отдавался в ушах эхом вчерашнего грохота барабанов. Ритм остался в крови, но теперь он был тяжелым, замедленным, как пульс засыпающего гиганта.

Петрович, старший смены, вошел в кочегарку, шаркая валенками по бетонному полу. В руках — свежий номер «Вечерней Москвы» и термос. Старик выглядел озабоченным. Он не стал придираться к невысокому давлению в котлах, лишь молча плеснул в кружки горячий чай.

— Шумели вчера? — спросил Петрович, кивая на газету.

— Было дело, — прохрипел Макс, не разгибая спины. Голос после вчерашнего ора в микрофон почти исчез.

— В газетах про вас молчок, — старик развернул лист. — Про успехи животноводов пишут. Но по району слух идет. Савелий, обходчик путей, заходил. Говорит, в Марьиной Роще ночью милиция подвал штурмовала. Волосатых вязали пачками.

Гриша остановился, вытирая лицо замасленной ветошью. На черном от сажи лице глаза казались неестественно белыми.

— Нас не повязали, — буркнул моряк. — Ушли верхами.

— Ушли — это хорошо, — Петрович присел на ящик. — Только хвост остался.

Макс замер. Лопата застыла над кучей угля.

— Какой хвост?

— Серый, — Петрович мотнул головой в сторону выхода. — У ворот человек стоит. Час уже стоит. Плащ серый, шляпа, газета под мышкой. На рабочего не похож, на инженера тоже. Наблюдает.

Макс подошел к узкому застекленному проему в дверях. Осторожно, стараясь не отсвечивать лицом, взглянул наружу.

На углу переулка, как раз напротив входа в котельную, действительно стоял человек. Классический силуэт из шпионских детективов. Неподвижный, незаметный, растворяющийся в утреннем тумане. Человек не смотрел прямо на двери, он читал газету, но каждый раз, когда кто-то выходил или заходил в ворота ЖЭКа, голова в шляпе едва заметно поворачивалась.

Ощущение ловушки, возникшее еще в подвале ДК, теперь стало почти осязаемым. Свобода, купленная за тридцать минут шума, оказалась под залогом.

Дверь котельной скрипнула. Внутрь ворвался Вадим. Друг детства выглядел так, будто за ним гналась стая волков. Очки на переносице запотели, галстук сбит набок, в руках — пухлый портфель.

— Вы с ума сошли… — выдохнул Вадим вместо приветствия. — Вы хоть понимаете, что наделали?

— Чай пей, — Макс протянул ему кружку. — Успокойся.

— Какой чай! В университете только об этом и говорят. На филфаке, на физтехе… Кассета ваша! Откуда она взялась? Её уже переписывают на рентгеновских снимках! «Синкопа» — это теперь как пароль. Говорят, что запись сделали зэки-смертники на секретном полигоне. Что гитарист умер прямо на сцене от удара током.

Макс усмехнулся, чувствуя, как дергается обожженная струной ладонь.

— Слухи — это хорошо для сбыта. Жора доволен?

— Жора прячется! — Вадим перешел на свистящий шепот. — Он боится нос из гаража высунуть. Сказал, что спрос такой, будто это не музыка, а талоны на дефицит. Но вы… вы теперь в списках.

Вадим схватил Макса за рукав тельняшки.

— Сев, за ДК «Энергетик» Марка уже таскали. Капитан Прохоров лично протокол составлял. Он тебя узнал. Сказал: «Кочегар со стройбатовской выправкой». Тебя ищут не за музыку, а за «организацию массовых беспорядков».

Макс освободил руку. Подошел к топке, открыл заслонку. Огонь взревел, выплескивая в подвал жар.