*Хруст — свист — бах!*

Теперь три лопаты двигались в унисон. Три человека в тельняшках создавали симфонию труда, которая через несколько дней должна была взорвать тишину московского андеграунда.

Огонь ревел, поглощая антрацит. Ритм котельной впитывался в кровь, закрепляя в памяти каждую долю, каждый акцент.

Группа была готова. Ударная волна формировалась в недрах земли, готовясь выйти на поверхность.

Гараж №42 гудел, как трансформаторная будка перед аварией. Пять дней непрерывных репетиций превратили пространство в герметичную капсулу, наполненную чистой энергией. Воздух стал плотным от звуковых вибраций, яичные лотки на стенах пожелтели от табачного дыма, а бетонный пол, казалось, навсегда впитал низкочастотный гул баса.

Подготовка к выходу из подполья вступила в финальную стадию. Толик (Шерман) проводил последнюю инспекцию «чемодана» — микшерного пульта. Инженер припаял дополнительные конденсаторы для защиты от скачков напряжения в ДК. Гнезда входов были укреплены эпоксидной смолой, провода стянуты в жгуты. Толик понимал: в подвале «Энергетика» аппаратуру ждет проверка на прочность.

Дрон (Андрей) колдовал над «Амати». Барабанщик принес обещанные тарелки *Zildjian* — поцарапанные, со следами ударов, но обладающие прорезающим, ядовитым звоном. Андрей заменил стандартные болты на усиленные, затянул пластики до предела. Установка теперь напоминала не музыкальный инструмент, а артиллерийское орудие, готовое к залпу.

В центре гаража Макс и Гриша паковали гитары. «Франкенштейн» и «Орфей» легли в самодельные кофры, сколоченные из фанеры и обклеенные изнутри поролоном.

— Ну что, бойцы, — Макс запер замок на кофре. — Инструменты готовы. Программа от зубов отскакивает. Осталось дожить до завтра.

В дверь бокса коротко стукнули. Марк вошел без предупреждения. Организатор выглядел собранным и непривычно серьезным. Черная водолазка, кожаный плащ, цепкий взгляд. Марк прошел к пульту, осмотрел технику.

— Завтра в семь вечера, — голос Марка звучал сухо. — ДК «Энергетик». Вход со двора, через мусорные баки. Пароля нет, на входе будут стоять мои люди. Лишнего не болтать. Аппарат на месте есть, но ваш пульт и «примочки» — обязательны.

Марк подошел к Максу, понизил голос.

— Слушай внимательно. Информация прошла, что в зале будут «любера». Крепкие ребята из пригорода, не любят волосатых и громких. И комсомольский патруль может заглянуть «на огонек». Если начнется заваруха — рвите шнуры и уходите через окно в кочегарку. Там выход на соседний переулок.

— Охрана будет? — спросил Гриша, разминая широкие плечи.

— Охрана — это вы сами, — Марк усмехнулся. — И ваша музыка. Если заставите их оцепенеть в первые пять минут — дослушают до конца. Если дадите слабину — растопчут.

Макс кивнул. Чувство опасности не пугало, наоборот — оно было привычным, как запах казармы или угольная пыль.

— Мы не дадим слабину, Марк. Мы идем туда не за аплодисментами.

Когда организатор ушел, в гараже повисла тишина. Жора, сидевший на ящике с «товаром», начал суетливо распределять по карманам куртки пачки кассет с черновой записью «Бетонного неба».

— Буду распространять в антракте, — прошептал фарцовщик. — Если всё выгорит — после концерта о «Синкопе» узнает даже глухой.

Лена подошла к Максу. Она принесла свежие тельняшки — чистые, выглаженные, с четкими сине-белыми полосами.

— Ваша форма, — сказала она, глядя Максу прямо в глаза. — Для последнего боя.

— Спасибо, Синичка.

Макс обвел взглядом своих людей. Шерман, проверяющий вольтметр. Гриша, задумчиво полирующий гриф баса. Дрон, в сотый раз проверяющий натяжение пружины на педали бочки. Жора, нервно считающий прибыль. И Лена — единственный светлый элемент в этом механическом царстве.

Они были готовы. Две недели назад это казалось безумием, попыткой зажечь спичку в вакууме. Но сейчас «Синкопа» была монолитом. Группой, объединенной общим прошлым, общим подвалом и общим ритмом.

— Всё, — Макс щелкнул рубильником. — Свет гасим. Инструменты в машину Жоры. Ночь на отдых. Завтра Москва услышит звук, от которого трескаются стены.

Погрузка прошла в полном молчании. «Москвич» Жоры просел под тяжестью колонок и усилителей. Гитара Макса легла на заднее сиденье, как винтовка.

Дрон ушел первым, растворившись в темноте Марьиной Рощи. Гриша и Толик отправились в котельную — смена Петровича ждала. Макс и Лена остались у закрытого бокса №42.

Ночь была тихой, но внутри Макса уже гремел барабанный бой. Ритм котельной, ритм строя, ритм сердца Дрона — всё сплелось в одну мощную пульсацию.

— Страшно? — спросила Лена, прислонившись к его плечу.

— Нет, — честно ответил Макс. — Просто… кажется, время ускорилось. Словно мы бежим по рельсам навстречу поезду. И никто не собирается тормозить.

Макс посмотрел на свои руки. Мозолистые, грубые, с въевшейся в поры кожей угольной пылью. Это были руки рабочего. И завтра эти руки должны были заставить звучать металл.

Девятнадцатое мая семьдесят четвертого года. Дата в календаре, которая должна была стать точкой отсчета.

Группа «Синкопа» выходила на свет. Из гаража — в подвал. Из тишины — в рев.

Ударная волна была сформирована. Оставалось только нажать на спуск.

Задний двор ДК «Энергетик» напоминал декорацию к фильму о подполье: глухие кирпичные стены, нагромождение пустых ящиков и тяжелый дух прелой листвы вперемешку с мазутом. Сумерки окутывали Марьину Рощу липким серым саваном. Свет единственного фонаря над грузовым входом выхватывал из темноты клочья пара, вырывающиеся из вентиляционных отдушин подвала.

«Москвич» Жоры, просевший под тяжестью аппаратуры, осторожно задом втиснулся в узкий проезд между мусорными баками. Фарцовщик заглушил мотор. Тишина, наступившая вслед за этим, казалась обманчивой и тревожной.

— Быстро, — скомандовал Макс, первым выскакивая из машины. — Хватаем самое тяжелое. Шерман, следи за кабелями. Контрабас, на тебе колонки.

Гриша, молча кивнув, взялся за ручку фанерного ящика. Мышцы на широких плечах вздулись под тельняшкой. Вес самопальной акустики был запредельным, но моряк тащил груз с невозмутимостью ледокола. Толик бережно прижал к груди «чемодан» — микшерный пульт. В руках инженера пульт казался святыней, которую нельзя даже трясти.

Дрон выгрузил стойки барабанов. Железо звякнуло в тишине двора. Барабанщик нервно оглядывался, крутя в пальцах палочку. Взгляд парня был лихорадочным, зрачки расширены — предчувствие боя работало лучше любого допинга.

У грузового лифта, заваленного старым хламом, возникла фигура в кожаном плаще. Марк. Организатор курил, нервно постукивая ботинком по бетону.

— Опаздываете, — бросил Марк, выдыхая густой дым. — На углу «семерка» с гражданскими номерами. Двое внутри. Не менты, судя по стрижкам. Контора.

Холодок пробежал по спине, но Макс лишь крепче сжал гриф «Франкенштейна» в фанерном кофре.

— В подвале услышат? — спросил Севастьян.

— Стены метровые, — Марк указал на узкую лестницу, уходящую вниз. — Но выход только один. И если прижмут — кочегарка за кулисами единственный шанс. Спускайтесь. Народ уже греется.