Спуск в подвал походил на погружение в шахту. Темнота, сырость, запах плесени и разогретых ламп. Ступеньки, скользкие от конденсата, уводили в чрево дома культуры. Внизу открылось пространство: низкие своды, неоштукатуренный кирпич, пара тусклых прожекторов, заливающих импровизированную сцену мертвенно-синим светом.

В зале уже топтались первые зрители. Зрелище было сюрреалистичным. Хиппи в самострочных джинсах и с хайратниками на лбах соседствовали с угрюмыми типами в кепках. В воздухе висел гул голосов, прерываемый смехом и звоном бутылок. Здесь пахло свободой — той самой, подпольной, которая всегда отдает гарью и риском.

Разгрузка продолжалась. Макс чувствовал на себе взгляды. Тяжелые, оценивающие. Публика ждала чуда или повода для драки.

— Ставим аппарат здесь, — Макс указал на возвышение из поддонов. — Дрон, установку в центр. Толик, запитывай пульт от щитка, но осторожно, фаза может гулять.

Севастьян вынул «Франкенштейна» из кофра. Гитара в синем свете прожекторов выглядела зловеще — кусок черного дерева с оголенными проводами и магнитами. Гриф, исцарапанный и грязный, хранил в себе ярость двух лет стройбата. Макс коснулся струн. Легкое гудение усилителя отозвалось в животе вибрацией.

Мандраж — старый знакомый по выходам на плац — вернулся. Но теперь это не был страх перед прапорщиком. Это был азарт хищника перед прыжком. Гитара казалась невесомой, руки — стальными.

В углу зала Жора уже начал свою работу. Фарцовщик, сливаясь с тенями, шептал что-то на ухо длинноволосому парню, демонстрируя кассету с надписью «Бетон». Маленькие черные коробочки начали расходиться по карманам — семена будущего взрыва.

Марк подошел к Максу, поправил микрофонную стойку.

— Пять минут на чек. Громко не давай, чтобы наверху в буфете люстры не посыпались раньше времени.

Макс посмотрел на Гришу. Моряк настраивал бас, низкие ноты «Орфея» заставляли вибрировать пустые пивные бутылки на полу. Дрон сел за барабаны, сделал пробный удар в бочку.

*БУМ!*

Сухой, хлесткий звук ударился в кирпичные своды и вернулся назад. Барабанщик оскалился. Ритм-секция была готова к атаке.

В дверях зала возникло движение. Группа крепких парней в широких клетчатых штанах и коротких куртках ввалилась внутрь, расталкивая хиппи. Любера. Пришли «навести порядок». Взгляды пришельцев не сулили ничего хорошего.

Макс выдохнул. Пальцы левой руки легли на лады. Правая рука сжала медиатор — заточенную пятикопеечную монету.

— Начинаем, — тихо сказал Севастьян.

Подвал «Энергетика» замер. Воздух стал густым, наэлектризованным. Секундная тишина перед бурей казалась вечностью. Макс кивнул Дрону. Палочки барабанщика взметнулись вверх.

Подвальный зал ДК «Энергетик» стремительно наполнялся людьми, превращаясь в герметичную капсулу, набитую взрывоопасной смесью. Низкие своды из старого красного кирпича, казалось, опускались все ниже под тяжестью сотен тел. В воздухе, густом от табачного дыма и запаха поношенной кожи, вибрировало предчувствие скандала.

Макс стоял у края сцены, настраивая «Франкенштейна». Взгляд сканировал толпу. У самого подиума сбились в кучу волосатые — московские хиппи, беззащитные в своем пацифизме. А за их спинами, отделяя сцену от выхода, монолитной стеной выстроились любера. Короткие стрижки, клетчатые брюки, раздутые от занятий на самодельных тренажерах плечи. Это были чужаки. Они пришли не слушать, а судить. И приговор в их глазах был уже вынесен.

— Сматри, Косой, — донесся из толпы хриплый голос лидера люберов, коренастого парня со шрамом на подбородке. — Дембеля. В тельняшках. Совсем совесть потеряли, под дудку волосатых пляшут.

Гриша, стоявший рядом с Максом, медленно поднял голову. Рука моряка, сжимавшая гриф «Орфея», напряглась. Бас-гитара в ладонях Контрабаса выглядела как абордажный лом.

— Слышь, атлет, — Гриша сделал шаг к краю поддонов. Голос прозвучал как рокот тектонического сдвига. — Ты про совесть в спортзале рассуждай. А здесь музыка. Понял?

Лидер люберов усмехнулся, сплюнул под ноги. Толпа за его спиной качнулась вперед. Хиппи в первом ряду испуганно прижались к сцене.

— Музыка? — Любер ткнул пальцем в сторону пульта в чемодане. — Шум это. Засрали мозги западной дрянью. Нам велено порядок навести. Очистить, так сказать, район от скверны.

Толик за пультом замер. Инженер поправил очки, пальцы лихорадочно перебирали штекеры. Жора забился в щель между колонками, прижимая к себе сумку с кассетами. Запахло дракой — той самой, массовой, когда бьют всех, кто не в клетчатых штанах.

Макс положил руку на плечо Гриши.

— Остынь, Контрабас. Не трать калории.

Севастьян шагнул к микрофону. Взгляд — холодный, пустой, отработанный на плацу за два года — впился в лидера люберов. Это был взгляд человека, видевшего бетонные ямы и знавшего цену удара.

— Мы не под дудку пляшем, — тихо сказал Макс в тишине, наступившей внезапно. — Мы сами — дудка. Хочешь порядка? Слушай. Не понравится — разберемся после. Но если сейчас хоть один дернется к аппарату…

Макс сделал паузу, многозначительно коснувшись стальных струн «Франкенштейна».

— … тот узнает, как звучит электричество изнутри.

Любер со шрамом замер. В глазах «шерифа Марьиной Рощи» мелькнуло сомнение. Он ожидал увидеть испуганных студентов, а встретил трех хищников в тельняшках, за которыми стоял опыт выживания в условиях, где клетчатые штаны не котировались.

— Ладно, — буркнул лидер, отступая на полшага. — Посмотрим, че вы там наскребли. Но учти, стройбат: за гнилой базар ответите перед всем районом.

Любера отошли назад, образовав вокруг себя вакуум. Хиппи выдохнули. Марк, стоявший в тени колонны, вытер пот со лба. Организатор подал знак: пора.

— Шерман, давай интро, — скомандовал Макс.

Толик нажал кнопку на магнитофоне.

Из колонок вырвался не аккорд. Гул. Низкочастотный, утробный звук работающей турбины, смешанный со скрежетом металла. Это была запись из котельной №5, ускоренная и пропущенная через самопальный фильтр. Подвал заполнился индустриальным кошмаром.

Свет прожекторов погас, оставив только два узких синих луча, направленных на Дрона.

Андрей сидел за «Амати» неподвижно, как изваяние. Палочки в кулаках — как ножи.

Интро нарастало. Гул перешел в свист, режущий перепонки. Публика инстинктивно пригнулась. Даже любера перестали ухмыляться, озираясь по сторонам в поисках источника этого звука.

Дронов поднял руки.

*Раз. Два. Три.*

Четвертого удара не было. Было падение метеорита.

Дрон обрушил палочки на тарелки и малый барабан одновременно.

*КРА-А-АХ!*

Звук в маленьком подвале со стопроцентной влажностью и низким потолком сработал как взрывпакет. Людей в первых рядах физически отшатнуло назад.

Гриша ударил по басу. Низкая «ми» в резонансе со сводами создала эффект землетрясения. Пыль со столетней кладки посыпалась на головы зрителей.

Макс ударил по струнам «Франкенштейна».