— Он не похож на работника культуры, Сев.

— А на кого он похож?

— На того, кто присылал за тобой черную «Волгу».

Макс замер. Лена была слишком умной. И она слишком хорошо его чувствовала.

Врать ей было больно. Но сказать правду — значило сделать её соучастницей. Значило подвергнуть опасности. Лебедев ясно дал понять: лишние уши не нужны.

Макс накрыл её ладонь своей. Рука была холодной.

— Лен, не выдумывай. Мы выиграли. Мы играем. У нас есть защита. Какая разница, как его зовут и где он служит? Главное — музыка.

— Музыка не бывает в клетке, Сев. Даже в золотой. Ты сам это говорил.

— Времена меняются. Иногда, чтобы петь, нужно войти в клетку. И сделать вид, что это сцена.

Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде было разочарование. Она видела, что он что-то скрывает. Между ними выросла стена. Прозрачная, но непробиваемая стена государственной тайны.

— Ты изменился, Морозов, — сказала она, убирая руку. — За эти два дня ты стал… взрослым. И мне это не нравится.

Она открыла дверь и вышла из машины, не оглядываясь.

Макс остался сидеть в темноте салона.

Водитель «Рафика» кашлянул.

— Куда теперь, шеф?

— В центр, — сказал Макс. — К гостинице «Москва». Мне нужно позвонить.

Он достал визитку Лебедева.

Первый экзамен сдан. Куратор доволен.

Но цена…

Макс посмотрел на удаляющуюся фигурку Лены.

Цена начинала казаться слишком высокой.

Но с подводной лодки, как известно, не сбежишь. Особенно, если эта лодка — атомный ледокол «Советский Союз».

— Поехали, — скомандовал он.

«Синкопа» выжила. Но теперь это была уже не его группа. Это был спецпроект.

И Максу предстояло научиться быть не просто продюсером, а двойным агентом в собственной жизни.

Задний двор Дворца культуры завода ЗИЛ напоминал декорации к индустриальной антиутопии. Громадные серые стены, исписанные лозунгами о славе труда, нависали над асфальтовым пятачком, пропитанным запахом бензина и мокрого бетона. Здесь не было парадного блеска мраморных колонн, зато имелась широкая рампа для разгрузки и ощущение серьезного государственного дела.

Грузовой фургон «Avia» синего цвета с чешскими номерами уже стоял у платформы. Водитель, хмурый мужик в кепке, курил, опираясь на борт, и с безразличием поглядывал на часы.

Гриша Контрабас вылетел из такси первым. Его глаза горели лихорадочным блеском кладоискателя, добравшегося до пещеры Али-Бабы. Следом, поправляя очки, семенил Толик. Лена и Макс замыкали шествие.

— Принимайте, — буркнул водитель, отбрасывая окурок. — Грузчики в запое, так что сами. Накладная у старшего. Кто старший?

Макс шагнул вперед. В руках оказалась желтоватая бумага. В графе «Отправитель» значилось лаконичное «Склад №4 УМТС». Никаких министерств культуры, никаких фондов поддержки юных дарований. Управление материально-технического снабжения. Структура безликая, но всемогущая.

— Открывай, — кивнул Макс.

Водитель распахнул задние двери фургона.

В полумраке кузова, тускло поблескивая хромированными уголками, стояли коробки. Не картонные, а серьезные, фанерные кофры с немецкой маркировкой.

Гриша издал звук, похожий на стон раненого бизона, и рванулся внутрь.

— Осторожнее! — крикнул Толик. — Это же прецизионная техника!

Первым на свет божий был извлечен усилитель. Тяжелый, обтянутый серым винилом, с хищной черной решеткой динамика.

— *Regent 60*, — прочитал Гриша надпись на шильдике дрожащим голосом. — ГДР. Шестьдесят ватт лампового звука. Севка… Это же мечта. Это же не ЛОМО, это космос. На таком в Берлине играют.

Следом показались колонки *Vermona*. Длинные, узкие звуковые колонны, способные пробить любой зал. Потом — тяжелый кейс с двухрядным электроорганом *Vermona ET 6−1*. И, как вишенка на торте, коробка с микрофонами *RFT*.

— Новье… — шептал басист, гладя холодный винил. — Муха не сидела. Пахнет заводом. Пахнет социализмом с человеческим лицом!

Толик уже распаковывал микрофоны, рассматривая разъемы.

— Низкоомные, — комментировал математик с восторгом. — Позолоченные контакты. Частотный диапазон от тридцати герц. Макс, это профессиональный уровень. С этим можно писать студийный звук.

Макс стоял в стороне, наблюдая за эйфорией команды.

Чувство было двоякое. С одной стороны — гордость. Он добыл для них оружие. С этим «железом» можно не просто играть на танцах, можно делать революцию звука. С другой — липкое ощущение скупщика краденого. Или, точнее, человека, взявшего в долг у дьявола.

Лебедев не обманул. «Гуманитарная помощь» прибыла быстро. Слишком быстро.

— Грузим в такси, — скомандовал Макс. — Водитель ждать не будет.

Гриша и Толик, обретя силу муравьев, потащили тяжеленные колонки. Вес не имел значения. Свой груз не тянет.

Макс подошел к кейсу с органом *Vermona*, который пока оставался в кузове.

Взгляд зацепился за небольшую деталь.

На боку кейса, рядом с заводской маркировкой, была наклеена бумажка. Ярко-красная, с печатью.

Текст на ней был мелким, но читаемым: «Спецхран КГБ СССР. Инв. № 482-Б. Клуб им. Дзержинского».

Холодок пробежал по спине.

Лебедев даже не потрудился замести следы. Или это было сделано специально? Напоминание? «Помни, чей хлеб ты ешь, артист».

Если Лена увидит эту наклейку, вопросы перерастут в допрос. А врать ей становилось всё сложнее.

Макс быстро оглянулся.

Гриша и Толик пыхтели у такси, запихивая усилитель в багажник. Водитель фургона копался в кабине.

Лена стояла у рампы, спиной к кузову, наблюдая за погрузкой.

Секунда.

Ногтем большого пальца Макс подцепил край красной бумажки. Клей был старым, но цепким. Бумага рвалась слоями.

— Черт… — прошипел сквозь зубы.

Пришлось действовать грубее. Ключом от квартиры он соскоблил наклейку, оставив на черном виниле белесое пятно клея и царапину. Обрывки бумаги сунул в карман джинсов. Плюнул на палец, затер место преступления, чтобы грязь скрыла следы вандализма.

— Макс?

Голос Лены прозвучал совсем рядом.

Сердце екнуло. Макс резко выпрямился, загораживая собой кейс.

— Что?

Лена стояла в двух шагах. Взгляд у неё был не радостный, как у остальных, а тяжелый, сканирующий.

— Ты чего там прячешь?

— Пыль протираю. Чтобы костюм не испачкать. — Улыбка вышла кривоватой. — Тяжелая штука. Помоги взяться за ручку.

Она не двинулась с места.

— Откуда это всё, Сев?

— Я же говорил. Министерство культуры. Фонд поддержки экспериментальных коллективов. Ректор подписал заявку, там утвердили. Нам повезло, кто-то отказался от брони, и перепало нам.

— Ректор подписал вчера вечером. А сегодня утром здесь стоит немецкая аппаратура на три тысячи рублей. Ты меня за дуру держишь? В Советском Союзе за туалетной бумагой очереди стоят, а тут дефицитная техника падает с неба за одну ночь?

Макс взялся за ручку кейса, напрягая бицепс.

— Лен, не ищи черную кошку там, где её нет. Мы теперь «экспериментальная студия». У нас особый статус. Государству нужно показать, что молодежь у нас упакована не хуже западной. Политика.

— Политика… — эхом повторила она. — Слишком много политики стало в нашей музыке. И этот статус… Он пахнет не Министерством.