Инструменты были надежно укрыты брезентом. Гитара «Франкенштейн» лежала на коленях у Морозова.

Позади осталась Москва с её облавами, кураторами из КГБ и душными подвалами. Впереди была безграничная серая равнина, стройки века, где рабочие руки нужнее, чем анкетные данные.

— Ритм колес… — Дрон прислушался к стуку стыков. — Слышите? Пять четвертей. Сложный размер.

— Это размер дороги, Андрей, — ответил Севастьян.

— А куда мы, собственно? — Толик поправил очки, которые теперь держались на честном слове и синей изоленте.

— Туда, где бетон еще не застыл, — Гриша Контрабас посмотрел на темный горизонт. — Там, где мы будем нужны.

Они уезжали не как побежденные. Они уезжали как носители вируса.

В каждом городе, через который проходил поезд, в каждом поселке у рельсов оставалась часть их энергии. Кассеты Жоры уже летели во Владивосток, Киев, Ленинград.

Группа «Синкопа» перестала быть людьми. Она стала Резонансом.

Севастьян тронул струну. В шуме ветра и стуке колес звук гитары был едва слышен, но он был чистым.

Они не согласились на «Ритмы Строек». Они сохранили свой «Черный список».

И теперь их сцена была размером в шестую часть суши.

Эпилог

Прошло десять лет.

Москва изменилась, но бетон остался прежним.

В одной из квартир-многоэтажек в спальном районе сидел подросток. На стене — плакат с западной рок-группой, на столе — видавший виды магнитофон «Электроника».

Он вставил кассету. Пленка была заезженной, шипела и тянула, но сквозь шум пробивался голос, от которого мурашки бежали по коже.

*«Бетонное небо… давит на грудь…»*

Подросток не знал, кто такой Севастьян Морозов. Он не знал про стройбат, про котельную №5 и про майора Волкова или товарища Лебедева.

Но он чувствовал ту историю на кончиках пальцев.

Он взял в руки гитару — дешевую акустику с натянутыми металлическими струнами — и попытался поймать этот ритм.

*Тум-ц-та. Тум-ц-та.*

В этот момент в далеком таежном поселке человек с седыми висками и огрубевшими руками кочегара закрыл заслонку котла. Он вытер пот со лба, присел на ведро и прислушался к гулу пара.

Ритм был тот же.

Севастьян Морозов улыбнулся.

Музыка победила.