— Пусть ищут. У нас трудовые книжки в порядке. Мы пролетариат.

— Не смешно, — Вадим поправил очки. — Человек в сером на улице — это не ЖЭК. Это Девятое управление или Пятое. Те, кто за идеологией присматривает.

Гриша подошел к Вадиму, положил тяжелую, черную от угольной пыли ладонь ему на плечо.

— Вадик, не зуди. Мы два года по колено в бетоне стояли. Нас пугать — только время тратить.

— Вы не понимаете… — Вадим безнадежно махнул рукой. — Это другие методы. Они не будут бить. Они будут ломать по-другому.

Макс смотрел в огонь. Слова Вадима пролетали мимо, но фигура в сером плаще на улице беспокоила. Это была новая форма войны. В стройбате враг был понятен — мороз, голод, Лом. В подвале ДК враг был в фуражке и с мегафоном. А здесь враг был невидимым, вежливым и терпеливым.

— Круги по воде пошли, — тихо сказал Макс. — Теперь главное — не захлебнуться.

Петрович встал, подошел к котлу.

— Ладно, герои. Валите в каморку, поспите пару часов. Я за давлением присмотрю. А ты, очкастый, уходи через черный ход, через зольник. Нечего тебе светиться у ворот.

Вадим кивнул, подхватил портфель.

— Я к Лене. Она тоже на нервах. Марк сказал — база в гараже больше не безопасна.

— Знаю, — ответил Макс. — Скажи Жоре, пусть технику не включает. Тишина сейчас — наш лучший друг.

Вадим исчез в темноте технического тоннеля.

Макс сел на ведро, прислонившись спиной к теплой кирпичной кладке. В ушах всё еще пульсировал ритм Дрона. *Тум-ц-та.* Круги по воде расходились всё шире, захватывая общежития, кухни, отделы кадров и кабинеты на Лубянке.

Завтрашний день обещал быть серым, как плащ человека у ворот.

Но кассета уже жила своей жизнью. И эту жизнь невозможно было просто забросать углем.

Проспект Калинина резал Москву насквозь — широкий, продуваемый ветрами, застроенный высотками из стекла и бетона, которые в народе уже прозвали «книжками». Здесь город пытался выглядеть футуристично, почти по-западному. Витрины магазина «Мелодия» сверкали чистотой, за стеклами выстроились стройные ряды пластинок в глянцевых обложках: ВИА «Самоцветы», Муслим Магомаев, сборники эстрадных песен.

Жора стоял у входа, подняв воротник модного вельветового пиджака. Фарцовщик нервно мял в кармане пачку «Мальборо». Рядом Лена, закутанная в светлый плащ, казалась случайной прохожей, ожидающей подругу. Но взгляды обоих были прикованы к стайке молодежи, сгрудившейся у парапета неподалеку.

— Глянь, Синичка, — шепнул Жора, кивнув в сторону компании. — Видишь аппарат?

В центре круга на бетонном выступе стоял портативный магнитофон «Весна-306». Из динамика, хрипя и захлебываясь от нехватки мощности, пробивался знакомый индустриальный гул. Ритм Дрона, записанный в сыром подвале, теперь разносился над главной магистралью столицы.

*«Бетонное небо… давит на грудь…»*

Длинноволосые парни в потертых джинсах слушали запись с выражением благоговейного ужаса на лицах. Один из них, в очках с толстыми стеклами, возбужденно жестикулировал.

— Я говорю, это не Москва! — долетел до Лены его восторженный голос. — Это подпольная студия в Магадане. Записано на колючей проволоке вместо струн. Гитарист — бывший зек, он специально пальцы в кислоте вымочил, чтобы звук такой был.

— Слышала? — Жора криво усмехнулся. — Ты — подруга зека-кислотника. Слухи плодятся быстрее, чем я успеваю кассеты крутить.

— Это страшно, Жора, — Лена зябко поежилась. — Музыка отдельно, а люди — отдельно. Они не слышат его, они слышат свои фантазии.

К компании подошли двое в серых костюмах. Не патруль, не дружинники — просто «тихие» люди. Молодежь мгновенно выключила магнитофон. Музыка оборвалась на полуслове, оставив в воздухе повисшее напряжение. «Тихие» что-то спросили, парень в очках затряс головой, пряча кассету в глубокий карман куртки. Компания быстро рассосалась, растворившись в толпе прохожих.

— Вирус, — констатировал Жора. — Его не вылечишь таблетками. Его можно только запретить. Спрос бешеный, Лен. У меня телефон в гараже обрывают. Люди из Питера звонят, из Свердловска. Просят «ту самую запись из подвала». Предлагают любые деньги.

Жора достал из-под полы пиджака маленькую черную коробочку — одну из тех, что Толик штамповал в гараже ночами.

— За полчаса здесь, у «Мелодии», я мог бы сбыть сотню. Но нельзя. Воздух испортился.

— Сева сказал — тишина, — напомнила Лена. — Он прав. Нас пасут. В котельной утром стоял один… такой же серый.

Лена посмотрела на витрину «Мелодии». Там, за стеклом, царил порядок и благолепие. Официальные ВИА в одинаковых костюмах улыбались с обложек, обещая счастье и трудовые сверхи. А в кармане у перепуганного студента лежала грязная, плохо записанная кассета, в которой было больше жизни, чем во всем ассортименте магазина.

— Жора, нам надо уходить, — Лена тронула его за локоть. — Видишь? Вон там, у перехода.

Из подземного перехода вышли четверо с красными повязками на рукавах. Комсомольский оперативный отряд. Крепкие ребята с серьезными лицами, патрулирующие проспект в поисках идеологических диверсий и мелких спекулянтов. Они не шли просто так — они целенаправленно оглядывали молодежь, прислушиваясь к звукам из переносных приемников.

— Засветимся — не отмоемся, — Жора мгновенно перешел на деловой шаг, увлекая Лену в сторону Арбатских переулков. — Товар палить нельзя. Если примут с пачкой «Синкопы» — это уже не фарцовка, это распространение антисоветчины.

Они нырнули во дворы, где высотки-книжки сменялись старыми доходными домами с облупившейся штукатуркой. Здесь было тише и безопаснее.

— Передай, — Жора остановился у тяжелых ворот, — популярность — это не только деньги. Это когда за тобой смотрят в оба глаза. Мы теперь как те зэки из легенды. Только вместо колючей проволоки у нас — пленка Тип-6.

Жора быстро сунул кассету Лене в сумку.

— Это для него. Толик подправил частоты. Пусть послушает. И скажи — Марк ищет встречи. Говорит, есть разговор от «серьезных людей». Не из подвала.

Лена кивнула. Сумка на плече стала тяжелой, словно в ней лежал кирпич или заряженный пистолет. Вирус популярности расползался по Москве, меняя правила игры. Музыка перестала быть просто звуком в гараже — она стала меткой. И теперь каждый, кто к ней прикасался, автоматически попадал в зону обстрела.

Повестка пришла в отдел кадров ЖЭКа. Белый листок с четким штампом выглядел на фоне засаленного стола диспетчерской неестественно чистым. Севастьяна не тащили под конвоем, не заламывали руки в котельной. Всё исполнили с подчеркнутой вежливостью. Кабинет в здании на одной из тихих улиц в районе Чистых прудов не имел вывески, но дубовые двери и ватная тишина коридоров говорили сами за себя.

Морозов вошел, не снимая куртки. В кабинете пахло хорошим табаком. За столом сидел человек в безупречно сером костюме. На вид — лет сорок, интеллигентное лицо, очки в тонкой оправе. На столе не было ламп, бьющих в глаза, только пачка «Герцеговины Флор» и пепельница.

— Проходите, Севастьян. Присаживайтесь, — голос хозяина был мягким. — Майор Волков. Будем знакомы.