— Гуляйте, пацаны, пока молодые. Пока система зубы не показала. Смех и музыка — единственное, за что пока не сажают. Хотя… — косой взгляд на портфель. — За распитие в общественном месте могут и замести. Так что тару лучше спрятать.

Момент требовал фиксации.

Из кармана извлечена та самая кассета. «Синкопа».

— Савелий Викторович. Подарок.

— Что это? — Коробка взята двумя пальцами, боясь испачкать маслом.

— Наша музыка. Стройбат-рок. Там… про лопату. И про смех сквозь слезы. Должно понравиться.

Взгляд на обложку.

— «Синкопа»… Хроники пикирующего стройбата… Красиво завернули. — Кассета исчезла в кармане пальто. — Послушаю. В «Волге» магнитофон есть. Если дрянь — выкину. Если вещь — расскажу Гайдаю. Ему для комедий нужны сумасшедшие ритмы.

Последний пельмень съеден. Остатки компота выпиты.

Подход к буфетчице — полной тетке в накрахмаленном колпаке, застывшей с открытым ртом.

— Хозяюшка, — громко, на весь зал. — Посчитай-ка вон тот столик. Где гвардия гуляет.

— Да вы что, Савелий Викторович! — махание руками Макса и Жоры. — Сами! У нас есть!

— Молчать! — Страшное лицо Косого. — Приказ. Дембельский подарок от артиста. Сегодня богатый, гонорар дали.

На прилавок полетел четвертак.

— Сдачи не надо. На остаток налейте им еще сметаны. Массу набирать надо, а то худые, как велосипеды.

Поворот к ошарашенным парням, два пальца к кепке.

— Бывайте, бродяги. И помните: главное в нашем деле — вовремя смыться. Пока цемент не застыл.

Разворот. Уход знаменитой дерганой походкой, оставляя шлейф народной любви и запаха «Шипра».

В пельменной повисла тишина.

Гриша уставился на свою руку.

— Неделю мыть не буду.

— И так не мыл, — язва Толика.

Разлив по второй.

— Ну вы даете… — покачивание головой Жоры. — Первый час в Москве, а уже со звездами пьете. Легенды. Магнитом тянет.

Лена смотрела на закрывшуюся дверь.

— Грустный. Очень грустный человек.

— Все клоуны грустные, — ответ Макса. — Видят изнанку. Мы с вами, ребята, теперь тоже в каком-то смысле клоуны. Только вместо грима — шрамы, а вместо шуток — басы.

Стакан поднят.

— За Савелия. И за то, чтобы вовремя смыться. Пока цемент не застыл.

Выпили.

Пельмени показались еще вкуснее.

Водка ударила в голову, разгоняя кровь.

Москва шумела за окном.

День только начинался.

Город принял их. Сам Косой благословил возвращение. Значит, всё будет хорошо. Или плохо. Но точно не скучно.

— Ну что, — Гриша вытер рот рукавом бушлата. — Червячка заморили. Куда теперь?

Взгляд на улицу, залитую майским солнцем.

— А теперь, бойцы, нужна база. Не репетировать же в пельменной. Бункер. Жора, речь шла про гараж?

Фарцовщик поперхнулся.

— Шла. Но там… крысы. И дядя Вася, сторож, пьющий тормозную жидкость.

— Идеально, — вердикт Толика. — Почти как дома.

— Веди, Сусанин, — команда Макса. — «Синкопа» переходит на нелегальное положение.

Выход из пельменной — сытые, пьяные, счастливые.

Впереди неизвестность, рок-н-ролл и гараж дяди Васи.

Но после стройбата и встречи с Крамаровым страха больше не было.

Гаражный кооператив «Мотор» прятался в лабиринтах Марьиной Рощи, как партизанский отряд в брянских лесах. Здесь кончалась парадная, мраморная Москва и начиналась Москва кирпичная, мазутная, настоящая.

Асфальт сменился утрамбованной щебенкой с черными пятнами отработанного масла. Запах сирени уступил место аромату бензина и сырой ржавчины.

Жора вел отряд, поминутно оглядываясь. Его модные туфли на платформе страдали от контакта с реальностью, но Фарцовщик шел вперед с упорством Моисея.

— Почти пришли, — пыхтел он, перекладывая тяжелый портфель в другую руку. — Место тихое. Глухое. Милиция сюда заглядывает только трупы искать, тьфу-тьфу.

Перед ними выросли ворота. Сваренные из арматуры, украшенные жестяной звездой и табличкой «Берегись автомобиля».

Рядом с воротами, в будке, сложенной из силикатного кирпича, сидел Цербер.

Дядя Вася.

Легенда местного алко-андеграунда.

Он сидел на старой покрышке от грузовика, одетый в засаленный синий комбинезон и танкистский шлемофон (хотя танков тут отродясь не водилось). Перед ним на ящике стояла кружка с жидкостью подозрительно фиолетового цвета.

Увидев процессию, Вася поднял мутный взор.

— Стой, — скомандовал он. Голос звучал как скрежет несмазанных петель. — Пропуска нет. Объект режимный.

Жора выскочил вперед.

— Дядя Вася, это я! Жора! Из сорок второго бокса!

— Жора… — Вася почесал небритый подбородок. — Жора — это который штанами спекулирует? Помню. А это кто? — он ткнул прокуренным пальцем в дембелей. — Захватчики? НАТО?

Макс шагнул вперед.

Парадная форма сияла. Сапоги блестели. Взгляд — прямой, командирский.

— Свои, отец. Отдельный гвардейский строительный батальон. Прибыли для усиления обороны гаража.

Вася прищурился. Слово «батальон» подействовало магически. В его пьяном мозгу щелкнули какие-то военные реле.

— Стройбат? — переспросил он. — Лопаты есть?

— Так точно. И лом есть. — Макс кивнул на Гришу. — Живой.

— Живой лом — это хорошо, — одобрил сторож. — А горючее?

Жора молниеносно извлек из портфеля вторую бутылку «Столичной». Нераспечатанную. Сверкающую на солнце, как снаряд.

Глаза дяди Васи прояснились. Он стянул шлемофон, обнажив лысый череп с родимым пятном.

— Пропуск действителен. Проходите. Но чтоб без безобразий. Костры не жечь, баб не… — он осекся, увидев Лену. — Пардон, мадемуазель. Вижу, дама приличная. Интеллигенция.

Ворота со скрипом приоткрылись.

Они вошли на территорию.

Длинные ряды железных коробок, выкрашенных в сурик и зеленую краску. Где-то вдалеке рычал двигатель, кто-то стучал молотком по железу.

Это был город в городе. Мужской клуб, куда сбегали от жен, тещ и советской власти, чтобы перебрать карбюратор и поговорить о жизни.

— Вот, — Жора остановился у бокса номер 42.

Ворота были ржавыми, с облупившейся краской. На одной створке мелом было написано неприличное слово, на другой — «Спартак — чемпион».

Жора достал связку ключей.

Долго возился с навесным замком, который сопротивлялся, как партизан на допросе.

— Заедает, зараза… Смазать надо.

Гриша отодвинул его плечом.

— Дай сюда.

Он взялся за дужку замка двумя пальцами. Просто нажал. Без ключа.

Замок жалобно хрустнул, но не поддался. Гриша хмыкнул, вставил ключ, повернул с легким усилием. Дужка отскочила.

— Механика, — удовлетворенно констатировал моряк. — Требует ласки.

Створки распахнулись.

Из темноты пахнуло сыростью, пылью, старой резиной и… дорогим парфюмом.

Странная смесь. Запах подпольного богатства.

Жора щелкнул выключателем. Под потолком загорелась тусклая лампочка Ильича.

Гараж был забит.

Машины здесь не было. Вместо нее — горы картонных коробок.

Блоки жевательной резинки *Pedro*. Джинсы *Montana*, сложенные стопками. Коробки с кассетами. Блоки сигарет.

Это был склад. Логово фарцовщика.

По стенам висели плакаты: *Led Zeppelin*, полуголая девица с календаря *Pirelli*, вымпел «Ударник коммунистического труда» (для маскировки).

— Ну вот… — Жора развел руками, стесняясь. — Апартаменты. Тесновато, конечно. И сыровато. Но зато своё.