Толик прошел внутрь. Потрогал стены.

— Кирпич. Толщина — в полтора. Звукоизоляция средняя, но если обшить яичными лотками — будет студия.

— Проводка? — спросил Макс.

— Сопли, — Толик глянул на скрутки проводов под потолком. — Но фаза есть. Заземление сделаем на ворота. Аппаратуру потянет. Если сварочный аппарат не включать.

Лена стояла у входа, прижимая к носу платок.

— Мальчики, вы серьезно? — голос её дрогнул. — Вы хотите здесь жить? Тут же… тут крысы. И холодно.

Макс подошел к ней. Взял за плечи.

— Лен, у нас нет выбора.

Он развернулся к парням.

— Слушайте сюда. Праздник кончился. Начались будни.

Он сел на коробку с джинсами.

— Ситуация следующая. Мы — дембеля. В паспортах штамп. Но прописки в Москве у нас нет, кроме как в общагах, откуда нас выперли. На работу нас не возьмут — «волчий билет» за исключение из комсомола. Через месяц участковый спросит: «На какие шиши живете, граждане?»

— Тунеядство, — мрачно кивнул Вадим. — Статья 209. До двух лет. Бродского за это судили.

— Именно, — Макс закурил. — Мы — паразиты. Элементы, чуждые советскому обществу. У нас два пути. Либо идти грузчиками в овощной, жить в подвале и спиваться. Либо…

Он обвел рукой гараж.

— Либо сделать этот бокс нашей крепостью. Мы не будем искать работу. Мы создадим её сами.

— Здесь? — Гриша пнул коробку с жвачкой. — Будем жевать резинку и торговать штанами?

— Нет. Мы будем делать музыку. Жора, аппаратура у тебя где?

Жора засуетился, начал растаскивать коробки в углу.

Под брезентом обнаружились сокровища.

Усилители. Колонки (самопальные, но огромные). Микшерный пульт.

И барабанная установка *Amati* (мечта любого лабуха), правда, разобранная.

— Я собирал, — гордо сказал Жора. — Для продажи. Но для вас… пользуйтесь.

Глаза Гриши загорелись. Он увидел бас-гитару. «Орфей». Болгарская доска, тяжелая, неудобная, но настоящая. Не лопата.

Толик уже копался в проводах, что-то бормоча про сопротивление и пайку.

— Это наш бункер, — сказал Макс. — Мы здесь будем жить, спать и играть. Дядя Вася за бутылку никого не пустит. Еду купим.

— А мыться? — спросила Лена практично.

— В Сандуны сходим. Или из ведра, как в армии. Мы привычные.

Макс встал.

— Вадим, на тебе — легализация. Узнай про фиктивное трудоустройство. Сторожами, дворниками, кем угодно. Лишь бы штамп в трудовой был. Чтобы менты не трогали.

Вадим поправил очки.

— Попробую. Есть знакомый в котельной. Виктор Цой… нет, это в Питере. В общем, найдем кочегарку.

— Жора, на тебе — сбыт. Кассеты должны расходиться. Нам нужны деньги на инструменты. Нормальные инструменты, а не эти дрова.

— Сделаем, — кивнул Фарцовщик. — Теперь, когда вы здесь, я могу писать прямо с живого звука. «Гаражный концерт». Это будет бомба.

Макс подошел к Грише и Толику.

— Ну что, бойцы? Готовы сменить казарму на гараж?

Гриша оглядел заваленный хламом бокс. Потянул носом сырой воздух.

— Нормально, — прогудел он. — Тесновато, конечно. Но зато без прапорщика. И акустика… камерная.

Толик уже нашел паяльник и канифоль.

— Жить можно. Если оптимизировать пространство, выкинуть это барахло, — он кивнул на джинсы, — то здесь влезет раскладушка. Или три.

Макс улыбнулся.

Вот оно. Начало.

Не стадионы. Не свет софитов.

Ржавый гараж в Марьиной Роще. Крысы под полом. Водка в стакане. И гитары.

Так начинали *Beatles* в Каверне. Так начинали все.

Они были на дне. Но это было их дно. Собственное.

— Лен, — Макс повернулся к девушке. — Тебе здесь делать нечего. Иди домой.

— Я останусь, — твердо сказала она. — Я помогу убраться. И… я принесла занавески.

Она достала из сумки сверток ткани.

— Чтобы уютно было. Хотя бы немного.

Макс посмотрел на нее. В этом белом плаще, среди коробок и грязи, она казалась ангелом, спустившимся в ад, чтобы сделать там евроремонт.

— Спасибо, Синичка.

Он подошел к воротам. Выглянул наружу.

Дядя Вася спал, сидя на покрышке. Шлемофон сполз на глаза.

Солнце клонилось к закату, окрашивая кирпичные стены гаражей в цвет сурика.

Москва затихала.

Но здесь, в боксе 42, жизнь только начиналась.

Макс закрыл створку ворот.

Темнота сгустилась, разбавляемая только желтым светом лампочки.

— Ну, — сказал он, сбрасывая парадный китель на ящик. — Приступаем к оборудованию позиции. Воробей, расчищай сектор обстрела. Шерман, налаживай связь.

— Есть! — гаркнули они в один голос, и эхо заметалось в тесном пространстве.

Они скинули кители.

Остались в тельняшках.

Три дембеля начали свой главный бой. Бой с тишиной, бытом и судьбой.

Гаражная эра группы «Синкопа» была открыта.

Вечер в Марьиной Роще наступал не так, как в центре. Здесь не зажигались парадные фонари, а сгущалась плотная, маслянистая тьма, разбавленная лишь редкими огнями в окнах пятиэтажек и фарами проезжающих грузовиков.

В боксе номер 42 жизнь перешла в фазу обустройства.

Гараж преобразился.

Горы коробок с джинсами и жвачкой были сдвинуты к дальней стене, образовав импровизированную перегородку. За ней — «склад» и спальная зона (три ватника, брошенные на деревянные паллеты).

Передняя часть гаража стала сценой.

Стены начали обрастать звукоизоляцией: Толик, проявив чудеса инженерной мысли, крепил к кирпичу старые матрасы, найденные тут же, и картонные ячейки из-под яиц, которые Жора где-то добыл в промышленных масштабах.

— Яичные лотки — это тема, — бормотал Шерман, прибивая очередной картонный квадрат. — Рассеивают звук. Эха не будет. Будет сухо, как в танке.

Посреди гаража стояла Она.

Ударная установка *Amati*. Красная, перламутровая, сияющая хромом стоек. Чешская мечта.

Жора сдувал с нее пылинки.

— Ребята, это святыне. Я за нее триста рублей отдал и две пары джинсов *Levi’s*. Берегите пластик.

Гриша ходил вокруг установки, как кот вокруг сметаны.

— Барабаны — это хорошо. А бас?

Жора полез в недра своего склада. Вытащил черный чехол из кожзама.

Расстегнул молнию.

На свет появилась бас-гитара «Орфей». Болгарская, формой напоминающая скрипку (копия *Höfner* Пола Маккартни, но сделанная топором). Тяжелая, с толстым грифом, но… электрическая.

Гриша взял её в руки. Пальцы, привыкшие к лопате и контрабасу, легли на струны.

— Бревно, — констатировал он. — Но увесистое. Если звучать не будет — можно использовать как весло или дубину.

Макс сидел на усилителе «Венец», настраивая свой «Франкенштейн». Он решил не менять его. Пока. Этот уродец был талисманом.

— Подключай, — скомандовал он.

Щелкнули тумблеры.

Загудели трансформаторы. В динамиках зашипело — звук оживающего электричества.

Лампочка под потолком мигнула, но выдержала.

В гараже стало жарко. Дышать было нечем — вентиляция не справлялась с табачным дымом и запахом пятерых человек, но открывать ворота было нельзя. Конспирация.

— Ну что, — Макс посмотрел на своих бойцов. — Попробуем?

Гриша дернул струну.

*БУМММ…*

Звук был низким, ватным, гулким. Он ударил в грудь, отразился от яичных лотков и застрял в ушах.

— Жирно, — одобрил Гриша.

Толик, севший за клавиши (старенький электроорган «Юность», тоже из запасов Жоры), нажал аккорд. Пронзительный писк перекрыл гудение.