Это была знаменитая «Балка» — черный рынок винила, кочующий по лесам Подмосковья, чтобы не попасться милиции. Здесь, среди елок и грязи, ходили суммы, сопоставимые с бюджетом небольшого колхоза.

Жора Фикса нервничал. Он то и дело поправлял кепку-аэродром и оглядывался. Сегодня он шел не мелочь по карманам тырить, а на сделку с Вальтером — серьезным оптовиком, который возил «пласты» через дипломатические каналы.

— Ты смотри, Морозов, — шипел Жора, перепрыгивая через лужу. — Если Вальтер фуфло подсунет, я на триста рублей попаду. Это мне полгода джинсами торговать, чтоб отбить. Твоя задача — глянуть товар. Экспертиза, так сказать. Но молча. Если что не так — кашляни.

— Кашляну, — кивнул Макс, кутаясь в куртку. Ему эта прогулка напоминала шпионский детектив. — А что берем?

— «Deep Purple», «In Rock». Десять штук. И «Paranoid» Саббатов. Вальтер божится, что фирма, Англия, «Harvest» и «Vertigo». В целлофане, муха не сидела.

Они углубились в лес. Сквозь туман проступали силуэты. Сотни людей стояли группками или бродили между деревьями, переговариваясь вполголоса. Тишина стояла неестественная для такой толпы. Никто не кричал «горячие пирожки». Здесь шелестели купюры и хрустели пакеты.

Вальтер ждал их на поваленном бревне, как лесной разбойник. Это был шкаф в кожаном пальто, с лицом, не обезображенным интеллектом, но отмеченным печатью тяжелого бизнеса. Рядом с ним стояли двое крепких парней, явно не меломаны.

— Принес? — буркнул Вальтер вместо приветствия.

— Обижаешь, — Жора похлопал по внутреннему карману. — Деньги ляжку жгут. Товар покажи.

Вальтер кивнул одному из «быков». Тот открыл спортивную сумку «Adidas». Внутри, плотно упакованные, стояли пластинки. Яркие обложки с лицами, высеченными в скале, и размытая фигура человека в шлеме с мечом.

Сердце любого советского меломана при виде такого богатства должно было остановиться.

Жора потянулся к сумке дрожащей рукой.

— Запечатанные… — выдохнул он. — Красота.

— Англия, первый пресс, — лениво прокомментировал Вальтер. — Только вчера из посольства вынесли. По сорок рублей за диск отдаю, только тебе, Жора, по старой дружбе.

Макс шагнул вперед.

— Разрешите?

Вальтер смерил его презрительным взглядом.

— Это кто еще?

— Стажер, — быстро вставил Жора. — Учится.

— Ну пусть смотрит. Только целлофан не рвать. Товарный вид испортишь — купишь.

Макс взял в руки *Deep Purple In Rock*. Тяжелый. Упакован в плотную пленку. Полиграфия яркая, сочная. На первый взгляд — идеал.

Но что-то было не так. Интуиция продюсера, державшего в руках тысячи пластинок, забила тревогу.

Макс поднес конверт к глазам. Присмотрелся к шрифтам на задней стороне обложки. Буквы были четкими, но… черный цвет казался слишком глубоким, глянцевым.

Он перевернул пластинку. Сквозь пленку попытался разглядеть торец конверта (spine).

В 1970 году английские прессы *Harvest* имели характерную особенность склейки конверта.

— Жора, — тихо сказал Макс.

— Что?

— Кашляю.

Жора замер. Вальтер напрягся, его быки шагнули ближе.

— Чего ты там кашляешь, доходяга? — прорычал Вальтер. — Простыл?

— Пластинки левые, — спокойно сказал Макс, возвращая диск в сумку.

В лесу стало совсем тихо. Даже птицы, казалось, перестали чирикать, ожидая развязки.

— Ты что несешь, щенок? — Вальтер побагровел. — Это фирма! Ты глаза разуй!

— Я разулю, — Макс не отступил. — Жора, не бери. Это «перепечатка». Голландия или даже Греция, упакованная под Англию.

— Обоснуй, — процедил Жора, но рука его от кармана с деньгами отодвинулась.

— Смотрите на логотип *Harvest*, — Макс ткнул пальцем в зеленый значок сквозь пленку. — У английского оригинала 70-го года он текстурный, матовый. А здесь — глянец. Это офсетная печать поверх ламината. И главное — вес. Английский винил в это время был толстым, грамм сто сорок. А тут…

Он взвесил конверт на руке.

— Грамм сто десять, не больше. Экономят. Это экспортный вариант для Восточной Европы. Цена ему — пятнашка в базарный день, а не сорок. Звук там плоский, басов нет.

Вальтер засопел. Он явно сам не разбирался в таких тонкостях — ему привезли, он продает. Но обвинение в «фуфле» на Балке — это потеря репутации.

— Ты, умник… Вскрывать не дам.

— А и не надо, — улыбнулся Макс. — Жора, понюхай.

— Чего?

— Понюхай конверт. Английский картон пахнет клеем на костной основе. А этот воняет ацетатом. Дешевой химией.

Жора наклонился, принюхался к целлофану.

— И правда… Химоза какая-то. Вальтер, ты кого развести хотел? Своих?

Оптовик смешался. Он понял, что его раскусили. Или его самого нагрели поставщики.

— Я… мне сказали, Англия, — пробурчал он, сбавляя гонор. — Сами дипломаты сказали.

— Дипломаты твои на Греции сэкономили, — резюмировал Макс. — Жора, пойдем. За такие деньги мы лучше «Битлов» возьмем у Армена.

Жора выпрямился, поправил кепку. Теперь он был хозяином положения.

— Слышал эксперта? Пятнадцать рублей. И то, если уговоришь.

Вальтер сплюнул, зло глядя на Макса.

— Забирай по двадцать. Черт с вами. Но чтоб я тебя, очкарик, больше здесь не видел. Слишком умный.

Обратно в электричке ехали в пустом тамбуре. Жора сиял, как начищенный самовар. Он сэкономил двести рублей — состояние. В сумке лежали пластинки, купленные по дешевке (перепродать их как «европейскую лицензию» можно было все равно с наваром).

— Ну, Морозов… — Жора протянул Максу пачку «Мальборо». — Уважаю. Где ты про клей на костной основе вычитал? Я ж чуть не поверил.

— В журнале «Юный техник», — усмехнулся Макс, прикуривая. — Жора, я тебе сэкономил кучу денег. Теперь твой ход.

— Говори. Что надо? Струны? Гитару?

— Струны само собой. Но мне нужен имидж. Мы на конкурс идем. Нам выглядеть надо не как оборванцы, а как… «Синкопа». Нужны костюмы. Стильные. Но не из универмага.

Жора задумался, пуская кольца дыма.

— Костюмы… Есть у меня тетка. На «Мосфильме» в костюмерной работает. У них там склады ломятся. Фраки, мундиры, клеши… Списывают реквизит после съемок. Можно подобрать что-то улетное. Я договорюсь. Скажешь, от племянника, она тебе хоть камзол Петра Первого вынесет.

— Камзол не надо. Нам бы что-то… индустриальное. Комбинезоны, но приталенные. Или пиджаки с широкими плечами, как у гангстеров.

— Сделаем. Завтра дам телефон.

Жора помолчал, глядя в окно на проплывающие серые пятиэтажки. Потом наклонился ближе к Максу, понизив голос, хотя в тамбуре никого не было.

— И еще, Сев. Будь осторожнее.

— В смысле?

— Слухи ходят. Ко мне вчера подкатывал один хмырь. Из комсомольских активистов, шестерка Златоустова. Спрашивал про твоих.

— Про кого именно?

— Про всех. Но особенно про Гришу Контрабаса интересовался. Где работает, где пьет, были ли приводы. И про Толика твоего — про отца его спрашивал.

— Про отца Толика? А что с ним?

— Не знаю. Но хмырь этот очень радовался, когда что-то в блокнот записывал. Копают под вас, Севка. Златоустов этот — гнида та еще. Он не успокоится, пока вас не закроет.

Макс сжал кулак. Кровь отхлынула от лица.

Толик был самым слабым звеном. Математик, живущий в своем мире. Если ударят по нему, по семье… Группа развалится.