Сюжет развивался. Высадка. Битва с передовыми отрядами греков. Снято жестко, кроваво, динамично.

И вот — кульминация. Сцена, из-за которой дрожал Пырьев.

Князь Олег (Симонов) стоит на холме. Видит неприступные стены Царьграда. Видит, что бухта перекрыта цепью.

— Поднять паруса! — гремит его голос.

— Княже, мы на суше! — кричит воевода.

— Для русского воина нет суши и нет моря! Есть только путь к цели! Колеса!

На экране, под тревожную, нарастающую музыку Прокофьева (которую Владимир лично утвердил), огромные ладьи трогаются с места.

В зале повисла тишина. Тяжелая, вязкая.

Владимир видел, как Берия подался вперед. Как Маленков снял очки.

На экране армада шла в атаку. Пыль, ветер, огонь. Корабли-танки давили кустарник, ломали греческие заслоны. Греческий огонь, летящий со стен, поджигал паруса, но ладьи шли вперед, как неумолимый рок.

Это было снято так реалистично, что мозг отказывался верить в подлог. Склейки Хильды с дорисованным задним планом были безупречны. Казалось, вся степь до горизонта заполнена русским флотом.

Сталин не шевелился. Только дым из трубки перестал идти — он забыл затянуться.

Финал. Щит.

Стук молота.

*БАМ.*

*БАМ.*

*БАМ.*

Золотой щит на медных воротах. Камера медленно отъезжает назад, показывая панораму покоренного, но не разрушенного города. И Олег, стоящий под щитом — не как варвар, а как страж.

Титры.

Свет в зале зажегся не сразу. Механик (Владимир) ждал команды.

— Свет, — тихо сказал Сталин.

Лампы вспыхнули, резанув по глазам.

Владимир вышел из будки. Встал у стены, готовый ко всему.

Молчание длилось секунд десять. Для кого-то — мгновение. Для Владимира — вечность.

Сталин медленно встал. Он поправил китель. Повернулся к Владимиру.

Он прошел через весь зал, шаркая мягкими сапогами. Подошел вплотную. Владимир почувствовал запах табака и старческой кожи.

Вождь смотрел на него снизу вверх (он был невысок). В его глазах плясали странные искорки.

— Вы говорите, это хитрость, товарищ режиссёр? — спросил Сталин, указывая трубкой на погасший экран.

— Так гласит летопись, товарищ Сталин.

— Летопись… — Вождь усмехнулся в усы. — Корабли на колесах… Это по-нашему. По-русски. Врага надо бить не только лбом, но и смекалкой. Американцы думают, что у них флот. А мы поставим флот на колеса. Аллегория понятна.

Он прошелся туда-сюда.

— А щит… Щит хороший. Надежный. Вы правильно показали, товарищ Леманский. Мы не агрессоры. Мы пришли не грабить. Мы пришли установить порядок. Этот щит — это наша сфера влияния.

Берия, уловив настроение Хозяина, тут же вставил:

— Технически сделано блестяще, Иосиф Виссарионович. Комбинированные съемки на уровне мировых стандартов.

Сталин бросил на Берию короткий взгляд.

— Лучше мировых, Лаврентий. Лучше. Там, в Голливуде, снимают сказки. А здесь — историческая правда.

Он снова повернулся к Владимиру.

— Спасибо. Вы справились. Фильм пойдет широким экраном. В цвете. Пусть смотрят. И наши, и… партнеры. Пусть учат историю.

Он протянул Владимиру руку. Рука была сухой и жесткой.

— Отдыхайте.

Владимир вышел из зала на ватных ногах. Адреналин отхлынул, оставив после себя опустошение и дрожь в коленях.

В коридоре его догнал Берия.

Всемогущий нарком, куратор атомного проекта и спецслужб, улыбался. Его круглые очки блестели в свете ламп.

— Ловко вы, Леманский, — сказал он тихо, взяв Владимира под локоть. — Очень ловко.

— Старались, Лаврентий Павлович.

— Я знаю, что корабли — фальшивка, — Берия наклонился к самому уху Владимира. — Я физик, Леманский, хоть и чекист. Я видел, как паруса себя ведут. Вектор тяги не тот. Танки внутри, да? Т-34?

Владимир похолодел. Альберт внутри него сжался. Берию обмануть невозможно.

— Допустим, — ответил он уклончиво.

— Не бойтесь. Я не выдам. — Берия похлопал его по руке. — Наоборот. Это гениально. Продать Хозяину пять списанных танков как великий флот… Вы далеко пойдете. Если не споткнетесь.

Он отпустил локоть.

— А ваша немка… Хильда, кажется? У неё талант. Совместить перспективу так, чтобы даже я засомневался… Берегите её. Такие кадры нам нужны.

Берия развернулся и пошел обратно в зал, напевая что-то себе под нос.

Владимир прислонился к стене. По спине текла струйка холодного пота.

Он прошел по лезвию бритвы. Берия знал всё. Про Хильду, про танки, про обман. Но он оценил эффективность. В этом мире результат оправдывал средства.

Зарецкий, ожидавший у выхода, выглядел разочарованным, но почтительным.

— Поздравляю, — буркнул он. — Хозяин доволен. Значит, живем. Машина ждет.

Москва встретила их серым, промозглым рассветом. Город просыпался, дворники скребли снег, первые трамваи ползли по рельсам.

Владимир поднялся на свой этаж. Лифт не работал, он шел пешком, считая ступени. Каждая ступень — как год жизни, отданный этой ночи.

Дверь открылась сразу. Аля не спала. Она сидела в прихожей на тумбочке, кутаясь в шаль.

Увидев его, она встала. Всмотрелась в лицо.

— Живой? — спросила она шепотом.

— Живой, — Владимир бросил кофры с пленкой на пол. Звук был глухим, тяжелым. — Он купил это, Аль. Он купил нашу сказку.

Аля подошла, обняла его. Он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая родной запах, пытаясь перебить запах «Герцеговины Флор», который, казалось, въелся в кожу.

— Что он сказал?

— Сказал, что это историческая правда. Представляешь? Мы нарисовали корабли на стекле, посадили танки в фанеру, а он назвал это правдой.

Владимир засмеялся. Смех был нервным, на грани истерики.

— Мы теперь придворные маги, Аля. Иллюзионисты Его Величества. Пока мы показываем фокусы, нас кормят и не бьют.