— Знаю-знаю! — уже во второй раз, словно от мухи, отмахнулась от Кощея девушка. — Но попытаться-то стоит? Шанс дадите?
В полной тишине, что вновь повисла здесь, было слышно, как скрипнули зубы Кощея.
— Не имею права отказать, — выдавил он из себя. — Но очень бы хотелось…
— Но почему?! — воскликнула Маруся, жаждая справедливости.
Но тому уже надоело объясняться перед какой-то незнакомой ему безродной девчонкой.
— Давайте уже начнём наше собрание, посвящённое предстоящим испытаниям, — произнёс он.
А выпад Маруси был в очередной раз пресечён Елисеем.
— С ума сошла?! — набросился он на неё шипящим шёпотом. — Это кто же так с ректором разговаривает?!
— С кем?.. — опешила Маруся.
— С ректором! — видя, что до подруги удалось достучаться, принялся отчитывает её Елисей. — Кощей Кощеевич — самый главный тут человек, а ты…
Девушка, на секунду задумавшись, тут же легкомысленно махнула рукой.
— Ой, да ладно тебе! Что я, ректоров за жизнь не видела?! Справимся!
И так мило рассмеялась, что Елисею оставалось только отступиться, покачав светлой головушкой.
Глава 11
Что волновало Марусю превыше прочего, так это когда их, наконец, покормят. Нет, женихи — это, конечно, хорошо, но и покушать сейчас было самое время. Того и гляди голодный обморок наступит. С одной стороны это, конечно, было неплохо — глядишь, какой-нибудь царевич обязательно подорвался бы подхватить потерявшую сознание девушку. А с другой…
Но вскоре надежды Маруси оправдались: всех абитуриентов пригласили в трапезную, и она, забыв про вежливость, бежала в первых рядах, дабы поскорее занять своё место в «столовке».
Увы, когда они с Елисеем, наконец, достигли трапезной, оказалось, что почти все места уже заняты, и им, скорее всего, необходимо будет ждать, пока кто-нибудь поесть. Но внезапно взгляд Маруси выхватил один-единственный незанятый столик у окна, за которым никто не сидел. И она, издав радостный возглас, как Тарзан, с боевым кличем кинулась к нему, не забыв при том схватить за руку и потянуть за собой Елисея.
Они успели как раз вовремя, плюхнувшись на скамейки за этим столом.
— Да! — радостно воскликнула Маруся. — Мы это сделали!
Живот заурчал в предвкушении скорой пищи, и девушка закрутила головой, словно пытаясь кого-то отыскать.
— Тут официанты вообще предусмотрены? — спросила она вслух, то ли себя, то ли Елисея, то ли сонного клубочка, выглянувшего из широкого кармана девушки. — Или всё своим ходом?
Но ей никто не успел ответить, как из поварни вывернуло сразу несколько добрых молодцев в белых передниках, с подносами на высоко поднятых руках, на которых стояло множество готовых блюд, имевших такой аппетитный вид и источавших такой изумительный аромат, что Маруся едва не бросилась на перехват этих самых подавальщиков.
Заиграла русская народная музыка, и девушка завертела головой теперь уже в поисках колонок, её издающих. Но, как оказалось, это был живой ансамбль балалайщиков и иных музыкантов, что так виртуозно играли на своих музыкальных инструментах, что есть хотелось ещё сильнее.
Маруся нетерпеливо зашебуршилась на лавке, с трудом подавляя желание встать и самой принести себе что-нибудь, ведь добры молодцы-официанты то не доходили до их стола, то проходили мимо, будто их не замечая.
— Эй, уважаемый! — не выдержала она всё-таки, легонько перекрыв дорогу одному такому. — Мы как бы тоже кушать хотим! А ну давай, обслуживай!
Добрый молодец что-то пытался возразить, но тут из-за столика поднялся и сам Елисей, голодный, наверное, не менее Маруси, и подавальщику пришлось уступить. Широко улыбнувшись натянутой маркетинговой улыбкой, он принялся выгружать содержимое подноса перед молодыми людьми.
Чего тут только не было! И рябчики жареные, и огурчики малосольные, и помидоры с чесноком. А уж «Картошка по-деревенски» выглядела так, будто только сошла с обложки какого-то поварского журнала, и так и просилась сама в рот!
Из напитков на стол были выгружены кисель и компот из сухофруктов, а на десерт предложены спелые яблочки наливные, такие красивые, что их жалко было есть.
«Не жалко!» — подумала Маруся, отмахнув зубами румяный бок, не как какая-нибудь воспитанная леди, а как голодный разбойник-людоед. Но голод — не тётка, а когда кушать особо хочется, тут тебе шоколадки из рекламы не помогут. Тут нужно что-то более существенное!
Но едва они с Елисеем поделили тарелки, каааак… хрясь! Скатерть на столе с красивой белой оборочкой ручной работы вдруг вся сморщилась, края её встали дыбом, и она, завернув всё содержимое стола в себя любимую, издала чавкающий звук.
— Мамочки! — Маруся вскочила, буквально выпрыгнув из-за стола.
Да и у Елисея нервы не выдержали. А скатерть, как ни в чём небывало, развернулась опять, предоставив взору молодых людей девственно чистую поверхность, ничем не напоминавшую ту, на которой секунду назад стояло сколько яств и угощений!
— Это какая-то скатерть-самобранка! Только наоборот! — в ужасе воскликнула Маруся, привлекая к их столику ещё больше внимания.
— А я и не самобранка, — заговорила вдруг их зловредная скатёрка. — Я — «скатерть-саможранка»! Что положат на меня, то и жру!
И рассмеялась таким ехидненьким голоском, что Марусе немедля захотелось скомкать её и засунуть в машинку-автомат, чтобы неповадно было!
— Ах, ты! — ухватилась она за края прожорливого реквизита, как услышала, что кто-то кричит, призывая её к благоразумию.
— Не трожь! Не трожь! — Маруся отвлеклась от скатерти, повернувшись в сторону бежавшему к ним со всех ног пухлого маленького человечка, что постоянно спотыкался, но мужественно продолжал свой путь, передвигая маленькими ножками.
Нахмурившись, девушка ждала, не собираясь лезть на рожон, что он ей скажет. Пухляш, остановившись всего в нескольких сантиметрах от них, схватился за сердце и долго пытался отдышаться, поняв, что скатерти ничего не грозит.
— Нижайше прошу простить меня! — начал он, когда дыхание его более или менее восстановилось. — Сей артефакт был похищен из моего кабинета зловредными студентами, ууу, я их!
В воздух взлетел крохотный пухлый кулачок, что какое-то время сотрясал его.
— Простите, а Вы кто? — напрямую спросила Маруся. — И кто вернёт нам нашу еду?
И так выразительно зыркнула на Елисея, что тот, подбоченившись, тоже встал в позу и произнёс басистым, совсем иным, чем его обычный голос, тоном.
— Да! Эта скатерть-саможранка весь наш паёк проглотила! Неплохо было б возвратить…
— Я местный завхоз, — вновь принялся объяснять мужчина, аккуратно складывая свою скатёрку в несколько раз. — Студенты частенько пытаются утащить её у меня, дабы подшутить над теми, кто ещё не в курсе… Вот как над вами сейчас! Но вы не волнуйтесь, я распоряжусь, чтобы завтрак вам возместили в двойном размере… А скатерть я забираю. Всего доброго!
Елисей и Маруся переглянулись.
— В двойном размере?! — довольно усмехнулся добрый молодец. — Ну что же, на это я согласен!
— Только с такими «артефактами» надо впредь смотреть, кому мы доверяем свою еду, — устало произнесла девушка. — В этом волшебном мире за всем глаз да глаз нужен!
Но ту же забыла обо всём, когда «официанты», на этот раз в количестве двух человек, направились к их столику с новой порцией пищи.
Глава 12
— Прошу, брось меня здесь! — взмолилась Маруся, держась за живот и пытаясь образумить Елисея, что всё это время поддерживал её, держа за обе руки. — Спасай себя!
К сожалению, он выглядел и чувствовал себя нисколечко не лучше, несмотря на то что был добрым молодцем, а не красной девицей. Обжорство в академической «столовке» стало для них первым и самым настоящим испытанием, которое они едва с треском не провалили.
— Ни за что! Я тебя не брошу в беде, милая Маруся! — отозвался он, багровея с каждой секундой всё больше.
