— Раз… два…

— Три. Четыре. Пять.

Мне сложно сконцентрироваться на Мигеле и его голосе. В моей голове до сих пор стоят мёртвые глаза Мигеля.

— Раз. Два…

— Три… четыре… пять.

— Вот так. Снова. Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

— Раз…

— Два.

— Три.

— Четыре.

— Пять.

Он живой. Он сильный. И он другой. Мигель никогда не совершит нечто подобное. Мигель не она. Мигель другой.

— Мне лучше, — шепчу я.

Боль отступает, и моё сознание выплывает из дымки. Медленно и мучительно лениво. Словно ему там на самом деле нравится. Как будто моё сознание, блять, кайфует, переживая подобный ужас.

— Хорошо. Всё хорошо, — Мигель проводит ладонью по моей щеке и целует меня в лоб. — Всё хорошо, Раэлия.

Обнимаю Мигеля за шею и жмурюсь, чтобы ощутить его всем телом. И это успокаивает меня, хотя я осознаю, что без меня ему будет лучше. А вот мне нет. Я сдохну без Мигеля. Сдохну. У меня больше никого нет. Я, правда, никому не нужна в этом мире. И чтобы сохранить Мигеля только для себя, я должна дать ему то, что он хочет. Должна, иначе я его потеряю. Я не могу больше терять людей. Не могу. И эта зависимость от Мигеля меня пугает. У Роко тоже есть такая зависимость от Дрона. Они, как доза друг для друга, как яд, без которого невозможно жить. И вот теперь Мигель для меня — это яд. Он не может меня убить, а я могу.

— Дрон? — тихо спрашиваю, придя в себя.

Немного откидываюсь назад, сидя на полу в гостиной. Видимо, я заснула на диване и грохнулась с него во время кошмара.

— Он жив, — с улыбкой говорит Мигель. — Роко написал мне примерно полчаса назад, что Дрон стабилен и находится в реанимационной. Пока он в искусственной коме, врачи перестраховываются, чтобы понаблюдать за ним. Но прогнозы хорошие. Ему придётся пройти длительный период восстановления, но он будет жить.

Господи, спасибо.

Облегчённо вздыхаю и понимаю, что если бы не Мигель, Дрон бы умер. Мигель спас его. Что бы он ни говорил, именно Мигель его спас.

Неожиданно Мигель встаёт, но я хватаю его за руку.

— Ты куда? — прищурившись, спрашиваю его.

— Хм, хотел налить тебе бокал воды и принести полотенце. Мне пришлось тебя сильно намочить, ты долго не просыпалась, — отвечает он.

Я даже не чувствую влаги на себе. Я чувствую лишь страх.

— Ты не собираешься в Европу? — уточняю я.

— Нет, — смеётся Мигель, — что мне там делать? Мой дом здесь.

— И паспорт ты не делал новый?

— Раэлия, это странные вопросы, и я подозреваю, что ты проверяешь мои намерения и сравниваешь их со своим кошмаром. Но ты должна понимать, что если я был в твоём кошмаре, то это был не я, а ты и твоя проекция. Я же никуда не собираюсь уходить, уезжать или бежать. Это не в моих правилах, — твёрдо говорит он.

Он прав.

— Хорошо.

Забираюсь обратно на диван и провожу ладонью по мокрому лицу. Мигель протягивает мне сначала полотенце, и я вытираюсь, а затем бокал с водой. Выпиваю залпом и ставлю бокал на пол.

— Я разбудила тебя? — спрашиваю его.

— Нет, я не спал. Читал. Не мог уснуть.

Бросаю взгляд на часы, висящие на стене, и хмурюсь.

— Через полтора часа тебе идти в спортзал, а потом на работу.

— Спортзал сегодня пропущу, не то настроение. Хочешь, я помогу тебе дойти до кровати?

— Я не инвалид, — огрызаюсь я.

— Хорошо. Тогда я вернусь к чтению книги, раз не нужен тебе, — Мигель пожимает плечами и направляется к креслу.

Вот оно. Мигель повторил свои же слова из моего кошмара.

— Ты мне нужен, — выпаливаю я. — Всегда.

Мигель бросает на меня мягкий взгляд и улыбается мне.

— Хорошо. Скажешь мне, если тебе что-то будет нужно.

— Полежи со мной.

Мигель улыбается шире и кладёт книгу обратно. Он выключает торшер в гостиной, и я беру его за руку. Я должна… должна дать ему информацию, которую он ждёт. Должна. Отец чуть не убил Дрона. В моём сне Мигель был мёртв и уже не впервые, это значит, он стал мне, и правда, дорог. И я хочу, чтобы он всё понял обо мне и не строил иллюзий. А как же тогда мне быть? Как быть, если я превращаюсь в грёбаную истеричку, когда думаю о том, что Мигель может просто уйти и жить дальше без меня? Я не хочу его отпускать. Он, блять, мой. Я первая его нашла и хрен кому-то отдам. У меня в жизни не было подобных эмоций к человеку, таких чувств… они так отличаются от всего, что я знаю. Они живые и мягкие, нежные и порой даже охренеть какие робкие. Но это всё моё. И пока есть время, то я не могу упустить его, я должна использовать это время, чтобы потом жить, хотя бы дышать воспоминаниями.

Устроившись в руках Мигеля, сворачиваюсь клубочком и утыкаюсь ему в грудь. Так хорошо и спокойно рядом с ним.

— Мигель?

— Да?

— Ты, правда, считаешь, что… эм… жертва не виновата в причинах насилия? — осторожно спрашиваю его.

— Мне сейчас сложно ответить, ведь есть манипуляторы, есть агрессоры, есть жертвы, есть разное поведение людей и, конечно, есть провокация. Но я уверен, что ты была не виновата в том, что с тобой случилось.

Поднимаю голову и в темноте чувствую его серьёзный взгляд, обращённый на меня. Я не вижу его глаз, не вижу, какие мысли проносятся в его голове, но чувствую, и это самое главное для меня. Я чувствую себя в безопасности. В этой темноте. В этом мраке. В этой ночи. Я чувствую себя на свету рядом с Мигелем.

— Мне было тринадцать, когда моя жизнь банально изменилась на «до» и «после». Я не помню ни дня без того, чтобы моя мать не была пьяной. Не помню ни одного дня, чтобы родители не ругались, не дрались и не орали друг на друга, чтобы мама не рыдала и не сбегала с очередным мужчиной. Я не помню ни одного дня, чтобы наша семья была нормальной. Я была привязана к маме. Она позволяла быть мне собой рядом с ней. Ей я была интересна, как человек. Мама постоянно делилась со мной своими чувствами, слезами и болью. Она говорила, что отец — тиран, да я это и сама видела. Но я всё же любила отца, пусть он и наказывал Роко без причины. Особенно меня злило то, когда Роко отвечал за воровство мамы. Она продавала вещи, чтобы купить себе что-то, хотя денег было всегда много, папа ни в чём нам не отказывал, никогда. Тогда ещё я не знала, чем занимается мой отец и кем работает. Я просто знала, что он крутой и опасный, и всё. Кажется, что маме не нравилось, что я всё же улыбаюсь папе, когда он приносит мне подарки или просто играет со мной в бассейне. Иногда мы вместе играли, он, я и Роко. Мама была слишком пьяна для таких развлечений. Но однажды я не могла уснуть, точнее, спала, но потом проснулась от криков матери и отца. Я пыталась уснуть, но вышла из спальни, когда мама начала что-то бить. Грохот стоял ужасный. Это были рождественские каникулы. Мама кричала на отца, обзывала и говорила, как она его ненавидит. Она много плохого о нём говорила. Двери в их спальню были открыты, и я подглядела. Мама расцарапала лицо отца, он пытался уйти, но она швыряла в него вещи, и тогда он достал пистолет, направив на неё. Мама не угомонилась, она орала, требуя убить её, потому что она не остановится. Мне стало так страшно, когда отец замахнулся на неё, и я забежала в спальню, закрыла собой маму и попросила его не бить её. Тогда мама вцепилась в меня и начала плакать, умоляя не трогать хотя бы меня, я же девочка. Таким злым я никогда не видела отца. Я описалась от страха. Мне было тринадцать. Я описалась от страха, думая, что он сейчас меня побьёт, как бил Роко и маму. Но отец ушёл. Это был последний раз, когда я видела его в своей жизни «до».

Замолкаю, облизывая губы и так ярко вижу лицо папы. Я помню, как он побледнел и отшатнулся, когда я описалась. Он увидел пятно на моих пижамных штанах и убежал. А мама убеждала меня, что я всё сделала правильно, но теперь я в огромной опасности.

— Отец так и не вернулся до окончания каникул. Мы провели Рождество и Новый год без него. И это, мне казалось, лучшим временем в моей жизни. Мама пила меньше, Роко был с нами, мы гуляли, ходили по магазинам и были на ярмарке. Мы украшали ёлку, пели и танцевали, нам было так хорошо. Я поняла, что без отца нам лучше. Это поняли все мы. Мои каникулы закончились, и я поехала в школу. Я ходила в закрытую школу, меня забирали только на каникулах. Иногда даже во время каникул я не возвращалась домой, а летела куда-нибудь отдыхать вместе с Роко, нянями и охраной. Я пробыла в школе пару недель, перед тем как мы с классом отправились в кемпинг на четыре дня. Это была поездка в заповедник, в котором можно было понаблюдать за вылуплением из яиц какой-то разновидности птиц, о которых мы должны были подготовить доклад. Я уже не помню. Но я запомнила момент, когда мне и ещё нескольким девочкам не хватило места в автобусе. К нам приставили кураторов, которые должны были быть с нами. С одним из них я и поехала, это был учитель химии. Он всегда был доброжелателен ко мне и улыбчив, но я заметила, что он явно едет не туда, куда мы должны были. Я спросила его об этом, он лишь ответил, что меня ждёт мама. Она попросила привезти меня к ней на эти четыре дня и подготовила справку о том, что мне нездоровится, и якобы я осталась в школе. И он, действительно, привёз меня к маме, она ждала меня. Я была так рада увидеть её. Мы сели в машину и поехали куда-то. Я задремала, а когда проснулась, мы всё ещё ехали. Я начала спрашивать её, куда мы едем, будет ли с нами Роко, но она вела себя странно. Сейчас я понимаю, что она была сильно пьяна и под кайфом. Она смеялась, говорила мне, что я не достанусь ему, и мы начнём новую жизнь в Европе. У неё уже всё готово. Мы улетим сегодня, спрячемся, и отец нас не найдёт. А когда у нас всё будет хорошо, мы заберём и Роко.