Положив мобильный обратно на тумбочку, смотрю в потолок и чувствую себя ещё хуже, чем раньше. Мне не следовало слушать всё это от Роко, потому что я начинаю искать оправдания Раэлии, и… появляется желание снова стать героем. Но плохо то, что я никогда не буду достоин геройства. Да и смысла нет. Между мной и Раэлией нет никаких чувств, даже уважения нет. Она мне не подходит, а я ей.

Но если всё логично, и я не должен лезть, то почему мне так хочется влезть? Почему я не могу закрыть свои чёртовы глаза и заснуть, а?

Никому не хочется слышать правду. Никто её не любит. Но она делает вещи проще. Правда. Главное, один раз сказать себе правду, найти причину своих поступков, мыслей и чувств, так всё становится ясно. Потом, конечно, страшно. Никто не хочет испытывать боль. Но с правдой намного легче видеть смысл своих поступков.

Я никогда не был трусом. И никогда никому не врал о своём отношении к чему бы то ни было. Я всегда старался в отношениях разговаривать, обсуждать проблемы и искать решения, а не делать вид, что так и должно быть.

Сейчас же я искренне ненавижу своих родителей. Правда. Я всегда гордился тем, каким они меня воспитали. В эту минуту нет. Почему им нужно было сделать меня настолько сочувствующим всем? Почему меня не оставили в секции бокса или просто не перевели в другую школу? Почему меня отдали на танцы и другие кружки, которые ни черта не помогли мне в жизни? Они сделали меня таким жалким? Или я просто родился жалким?

В моей голове сумятица. Конечно, предпочтительнее признать себя безумцем, когда я вхожу в полицейский участок и тяжело вздыхаю.

Да-да, я жалкий. Самому от себя противно, но я чувствую вину за собой. Стараюсь не думать о том, что случилось, после моего ухода. Но я думаю. И эти мысли не дали мне заснуть. Впереди меня ждёт работа и пациенты, которые нуждаются в моей концентрации и помощи. А что делаю я? Ага, правильно, я заполняю заявление об отказе претензий и оплачиваю штраф, как и получаю сумочку Раэлии.

Идиот.

— Наконец-то, мы уж думали, никто за ней не придёт, — устало бормочет офицер полиции.

Я предпочитаю молчать. Мне уже стыдно за то, что я здесь.

Раздаются щелчки дверных замков и топот ног. Через пару минут ко мне выводят Раэлию, и мои брови от шока ползут вверх. Её мрачный и тяжёлый взгляд направлен на меня. Но не это меня так удивило, а её вид. Платье всё разодрано. Руки в крови, на ногах царапины, и волосы в огромном беспорядке. Я уже не говорю о разбитой губе, потёкшем макияже и отсутствии обуви.

Господи.

— Зачем припёрся? Я тебя не звала. Я вернусь в камеру, — бубнит Раэлия.

— О-о-о, нет, уходи отсюда, — офицер, который её привёл, делает шаг назад и мотает головой.

— Это моё грёбаное гражданское право сидеть за решёткой! — возмущается она.

— Фиолетовый, — рявкаю я.

Не знаю, почему я снова злюсь. Но я злюсь. То ли мои эмоции ещё не утихли. То ли доказательство того, что отец поднял руку на свою дочь, какой бы она ни была, так вывели меня из себя. Нет ответа, но я ужасно зол.

— Мигель…

— Живо пошла в машину. Живо, — рычу я, дёргая головой в сторону.

— Но…

— Живо, я сказал. Не пойдёшь, потащу тебя. Свяжу и потащу. Ушла отсюда, — грубо обрываю её, и она надувает губы, шлёпая мимо меня босыми ногами.

— Спасибо. И примите совет, сэр, отправьте её лечиться. Эта девица просто психопатка, она вырубила трёх офицеров, обещала написать заявление за изнасилование и начала драку в общей камере. Нам пришлось перевести её в одиночную камеру. Она просто психопатка. Психопатка.

— Да, так и есть, — глубоко вздохнув, легко соглашаюсь и выхожу из участка. Раэлия стоит у машины.

— Я где тебе сказал быть? В машине! — повышаю голос и вкладываю в её руки сумочку.

— Я не буду…

— Мне плевать. Я отвезу тебя хотя бы в город. Там делай что хочешь. Садись.

— Не сяду, — она отрицательно мотает головой и делает шаг назад. — Ты сдал меня грёбаной полиции, Мигель!

— Фиолетовый. И да, сдал. У меня до сих пор нет желания разговаривать с тобой. Я лишь хорошо воспитан в отличие от тебя. Ты не можешь приходить ко мне, чтобы изводить меня, Раэлия. Я живой человек, а не слабый слюнтяй, который будет терпеть подобное. Ты оскорбила меня. Выставила меня просто мальчишкой, а я не такой. И я зол на тебя. Я обижен на тебя. Между нами ничего нет и не будет. Всё. В машину. Я не буду тебя слушать. Больше не буду. Я не несу ответственность за тебя и твои выходки. Они мне уже по горло! Я ясно выразился? — спрашивая, делаю шаг к ней и нависаю над Раэлией.

Она сглатывает и кивает.

— Ты кричишь, — шепчет она.

— Именно. Потому что ты меня довела. Нормальный язык ты не понимаешь. А я пытался. Я пытался, чёрт бы тебя побрал! Я пытался, а что сделала ты? Облила меня дерьмом!

— Фиолетовый! Фиолетовый! Фиолетовый! — улыбается она.

Боже.

— Делай что хочешь. Всё, — взмахиваю руками и иду к водительскому месту.

— Я пришла, чтобы извиниться, — быстро говорит она.

Иди. Иди, Мигель. Садись в машину и уезжай. Всё. Ты больше ничего не должен делать.

— Я хотела извиниться и извиняюсь, Мигель. Прости меня за то, что я устроила в доме отца. Но я… ты ему понравился, — последние слова она шепчет.

Мне приходится посмотреть на неё.

— Разве это плохо? — удивляюсь я.

— Очень. Когда-то ему понравился Дрон, а теперь он послал его драться насмерть. Всех, кто ему нравится, он вербует. Если бы ты провёл ещё час там, стал бы частью его бизнеса. Просто поверь мне, Мигель. Пожалуйста, поверь мне. Я не хотела тебя обижать и оскорблять. То есть… я, ну типа сделала это, но не потому, что так считаю, а потому что ты ему понравился. Понравился. И я… кажется, испугалась. Ты не заслуживаешь этого. Ты… ты… очень хороший, а я идиотка. Прости меня, — Раэлия тяжело вздыхает и приподнимает верх разорванного платья.

— Ты ему понравился, — её шёпот становится полным горечи. Глаза блестят, словно она вот-вот расплачется. И это остужает меня. Она защищала меня? Это было жестоко.

— Ты ему понравился. Раньше я думала, что он устраивает все эти свидания для меня только для того, чтобы поиздеваться надо мной. Он знает, что я не хожу на свидания. Я презираю мужчин, ну, кроме геев, видимо, и тебя. Но отец упорно заставлял меня встречаться с мудаками…

— Фиолетовый.

— Он устраивал свидание за свиданием. Я не понимала, на кой чёрт это нужно. Зачем мне такой… ну… тип мужчины, который даже сказать поперёк мне ничего не может. А потом, когда увидела, как он на тебя смотрит и как слушает, до меня дошло. Отцу нужен кто-то приличный, чтобы он мог встречаться за него с разными мудаками, но очень богатыми и влиятельными мудаками. Ему нужен консильери. Это что-то вроде уравновешенного, миролюбивого, воспитанного советника, который будет помогать ему с делами. Он должен быть хорош в психологии, легко находить общий язык с людьми. Быть приличным и спокойным. Вокруг моего отца одни бешеные мудаки или головорезы.

— Фиолетовый.

— И я сама привела тебя к нему. Я сама. Я всё поняла. До меня дошло, когда он пригласил тебя остаться. Он ненавидит таких, как ты, потому что сам не может быть таким. Но он решил тебя оставить. И я… я ничего другого не придумала, как только устроить скандал. Показать ему, что это всё фальшь. Так что это я заставила тебя сказать правду. Я давила на тебя специально, чтобы ты сорвался. Я хотела показать отцу, что я… мы… между нами ничего нет. Я… мне жаль. Прости меня, Мигель. Я облажалась. Но… — она быстро облизывает губы и снова смотрит на меня, — теперь у него нет причин преследовать тебя, потому что я не введу тебя в нашу семью. Консильери может быть только близкий человек, которому можно доверить тайны. Я… думала, что поступаю правильно. Прости.

Чёрт. В какое дерьмо я влип? Но тот факт, что Раэлия пыталась исправить ситуацию, защитить меня и спасти, вероятно, мне приятен. Как и то, что, кажется, я ей не настолько противен, как думал. Но остальное меня в самом деле меня пугает.