Тяжело вздыхаю, глядя на свой твёрдый член. Он пульсирует, и это больно. Я же только кончил. Я могу так? Здорово. Я не знал, что у меня может быть эрекция так часто. Обычно я занимаюсь онанизмом один или два раза в неделю. Но чтобы столько… хватит думать об этом.

— Хочешь, я помогу? — Раэлия кладёт ладонь на мой пах, и я стискиваю зубы, чтобы не схватить её за волосы. Я не могу так поступить. Раэлия лишь изучает близость. Но когда-нибудь я просто расстегну молнию и насажу её горячий и жадный рот на свой член. Я буду трахать её рот…

Хватит.

Дёрнув головой, убираю ладонь Раэлии со своей промежности, целуя её ладонь.

— Потом. Ты не хочешь услышать те самые разговоры от моих родителей и сестры, а ещё там будет мой брат. Они не успокоятся, пока не вытащат все интимные подробности, и тогда я тебя потеряю. Я не хочу тебя потерять, поэтому подумаю о чём-то крайне невозбуждающем. К примеру, о вскрытии трупов.

— Фу, Мигель, — Раэлия кривится и морщит нос.

— А как ты думала? Иначе я просто не доеду до родителей. Так что трупы. И не мешай мне думать о трупах.

— Я никогда не думала, что попрошу тебя заткнуться и не говорить больше о трупах во время наших поцелуев. Это мерзко.

— Мерзко? Ты же сама имеешь дело с трупами.

— Именно. Я знаю, как их раздувает, и сколько на самом деле крови в них, как и дерьма. Ты знал, что когда они умирают, то всегда обсираются, порой кончают и мочат трусы мочой? Реально говорю тебе. Это самое мерзкое. Такая вонь.

Смеюсь и выезжаю обратно на дорогу.

— Спасибо, Раэлия, моя эрекция пропала. Это был отличный холодный душ.

— А она вернётся? — Раэлия напряжённо смотрит на мой пах. — Я же ничего тебе не сломала?

— Нет, — смеюсь я в голос. — И да, эрекция вернётся. Но я прошу тебя, не делай ничего, чтобы она вернулась во время обеда, хорошо? Мне будет некомфортно. Я тоже только привыкаю к нам с тобой.

— Если это для тебя важно, значит, важно и для меня. Я буду трупом, — серьёзно кивает она.

Боже мой.

Смеясь, сворачиваю на улицу, на которой живут родители. Ну что, время шоу. Я только надеюсь, что этот обед не разрушит то, что мы только начали с Раэлией. Пусть моя семья будет нормальной сегодня. Пожалуйста, господи, пусть они не напугают её. Ты же видишь, она мне, правда, очень нравится. Я влюблён в неё и не причиню ей вреда. Образумь моих родителей…

Что я делаю? Я молюсь? Я? Я атеист! Докатился. Теперь уже и в Бога поверил.

— Так, всё хорошо. Мы в порядке, — бормочу, хватая Раэлию за руку.

— Ты нервничаешь? — шепчет она.

— Да, немного.

— Это из-за меня.

— Нет, нет, конечно. Я просто боюсь, что моя семья будет груба с тобой. Боюсь всё испортить. Боюсь…

— Мигель, — Раэлия дёргает меня за руку, и я смотрю на неё. — Меня не напугать. Я сама кого хочешь напугаю. И если они тронут тебя, оскорбят, или же я замечу, что ты расстроился, я их выебу. Отвечаю тебе. За тебя я их выебу.

— Фиолетовый, — подавив улыбку, говорю я.

— Плевать. Смысл ты понял.

— Понял.

— Тогда пошли надерём им задницу.

Для девушки, у которой никогда не было парня и, вообще, каких-либо отношений, Раэлия настроена очень серьёзно, и именно она тащит меня к двери. Ладно, переживём.

— Я приехал! — кричу с порога, крепко держа Раэлию за руку.

С заднего двора доносится смех семьи, и я делаю один глубокий вздох. Плевать, как и сказала Раэлия. Просто плевать. Это моя девушка. Я с ней счастлив. С ней я чувствую себя сильным и мужественным. С ней я не скучный. С ней я мужчина. И я горжусь тем, каким стал.

Внутри меня появляется такая уверенность, какую я в жизни не помню. Я выхожу на задний двор вместе с Раэлией.

— Привет, сынок!

— Мигель!

— Привет, Мигель!

Моя семья бросает на меня беглый взгляд, продолжая улыбаться. Но затем они оборачиваются, и их рты приоткрываются.

— Дай им минуту, — шепчу я Раэлии.

Она прыскает от смеха.

— О, боже мой!

— Это она!

— Алекс, Мигель не один!

— Ни хрена себе, братец!

Моя семья начинает горланить, когда до них доходит, что я приехал вместе с Раэлией.

— Стоп, — поднимаю руку, прерывая их, и веду Раэлию вниз по ступенькам на лужайку, на которой расставлены столы. — Есть несколько правил. Но сначала я хочу вас познакомить с моей девушкой. Это Раэлия. Мы с ней встречаемся, и у нас всё серьёзно. А теперь правила. Первое, никто, и да, я говорю про тебя, Минди, не трогает её без её разрешения, не тискает, не щупает, не нюхает и не проверяет, растворится ли цвет её волос в воде. Второе, никаких вопросов, касающихся нашей интимной жизни, наших планов и детишек. Третье, если вы сегодня облажаетесь, то больше никогда меня не увидите. Всем всё ясно?

Пристально оглядываю всех членов семьи. Они переглядываются, шокированные моими словами, а Раэлия широко улыбается.

— Вам ясно? — настойчивее спрашиваю их.

— Ага.

— Да всё будет супер, брат.

— Ясно.

— Он что, реально сказал слово «облажаетесь»?

— Мигель, мы всё поняли.

— Хорошо, — облегчённо вздыхаю и представляю Раэлии по именам всю свою семью.

Папа прищуривается, и он явно уже обдумывает план проверки. Мама делает то же самое.

— Теперь можно визжать? — осторожно спрашивает Минди.

— Да разреши ты уже ей это. Она же сейчас взорвётся, и тогда её кишки и эмбрион испортят всем нам аппетит, — бубнит Раэлия.

Рты Мирона и Чеда в шоке открываются.

— Я уже обожаю тебя! Я обожаю тебя! Я так счастлива! — визжит сестра и подлетает ко мне. — Её обнимать нельзя! Я буду обнимать тебя!

Она стискивает меня в своих руках, качая из стороны в сторону. Я улыбаюсь, гордый собой.

— Я так рада, Мигель. Так рада. Она идеальная. Ты идеальная, Раэлия. Я знала, что вы идеальны вместе. Господи, я рожу сейчас. У меня голова кружится. Меня тошнит. Я есть хочу!

— Детка, пойдём, ты сядешь. Ты немного переволновалась. Что говорил твой врач? Нельзя так нервничать, а ещё эта жара, — Чед подбегает к моей сестре и помогает ей сесть в плетёное кресло.

— Она похожа на визжащего щенка, — шепчет мне на ухо Раэлия.

Я сдерживаю хохот. Похожа. Определённо похожа.

— Теперь я, да? Я Мирон. Ты уже видела меня, а я видел тебя. И я Мирон. Я Мирон, — брат протягивает руку, потом смеётся, как болван, а затем просто поджимает губы.

— У него с головой проблемы? Я запомнила его имя, — хмурится Раэлия.

— Нет, он просто очень волнуется. Когда ему кто-то нравится, он несёт абсолютную чушь. Ты ей тоже понравился, и спасибо Раэлии за молчание Мирона. Мы дожили до этого дня. Мам, помочь с чем-то?

— А ну-ка, подождите, — мама отталкивает Мирона и встаёт напротив нас. Она тщательно осматривает Раэлию. — Люди не могут быть настолько идеальными, как ты, девочка. Да, ты красива и хорошо дерёшься. Мы, если честно, обожаем тебя. Но я должна проверить тебя. Прости, я не могу позволить, чтобы мой старший сын пропал без вести и оказался на другой планете.

— Боже мой, мама, — хнычу я, умоляя её не делать этого.

— Цыц, Мигель. Итак, — мама упирает руки в бока.

— А-а-а, вы про это, миссис Новак. Окей. Я не писаю через палец. Вот, — Раэлия, смеясь, показывает указательные пальцы. — Там нет маленьких точек, как у инопланетян. А также, под моими волосами нет никаких датчиков. У меня течёт кровь по венам, я могу порезать кожу, если надо. И ко мне не прилипают вилки. Видите?

На заднем дворе наступает настолько ужасная тишина, что я даже слышу, как соседи снова ругаются из-за собаки. А Раэлия бросает на своё тело столовые приборы и улыбается. Даже мой отец открыл рот от удивления.

— Ты тоже смотришь канал «Готовы к вторжению»? — восхищённо шепчет мама.

— Конечно. Я обожаю этот канал. Надо быть готовой к их вторжению. Хрен они получат мой город.

— Фиолетовый.

— А есть ещё один канал крутой. Я иногда просто слушаю его, пока катаюсь по городу. Он называется «Тайное рядом», как в сериале…