— Никакой больницы, — говорит Люк, пока мы выбегаем к машине. — Доктор Асгуд уже ждёт в лазарете со всей командой.

Я киваю и помогаю Элоизе сесть в машину. Она морщится и вскрикивает, пока я пытаюсь пристегнуть ее ремнем безопасности, и каждая секунда ее мучений отзывается в моей душе болью.

— Хотел бы я избавить тебя от этого, — шепчу, наклоняясь, чтобы прижаться губами к ее голове. — Лучше бы это был я, Светлячок.

— Я жива, и я с тобой. Со мной все будет в порядке.

Люк сворачивает за угол и наезжает на выбоину. Элоиза ахает и теряет сознание.

— Черт, прости, — говорит он.

— Еще раз так сделаешь, и ты труп. Мне плевать, что ты семья.

Снова тянется минута за минутой, а Элоиза так и не приходит в себя.

Он ударил ее по голове? У нее на лице синяки, и от этого мне хочется вернуться и сжечь все дотла. Ненавижу, что этот ублюдок умер быстро, хотя заслуживал долгих мучений. За то, что он сделал с моей девочкой сегодня — я никогда не забуду, как он использовал ее в качестве живого щита, — и за все годы издевательств, которые она терпела. Она в моих руках, но я не знаю, что она пережила за те несколько часов, пока я не мог до нее добраться.

Я никогда не забуду, как он дышал ей в затылок, веря, что сможет заключить со мной сделку — как будто я буду обращаться с ней как с пешкой на шахматной доске.

А Лавленд? Она тоже причастна к тому, что случилось с моим светлячком?

Мне нужно знать, что именно произошло и кто еще из моих людей оказался ебаным предателем.

Потому что они все умрут.

— Мэтьюз в камере? — требую, уткнувшись губами в волосы Элоизы.

— Ага.

— Насколько он еще жив?

— Вполне живой, — подтверждает Люк и смотрит на меня в зеркало заднего вида. — Надолго ли?

— У него есть несколько дней, — ухмыляюсь ему. — Ублюдка ждет долгая, медленная смерть. Мне нужны ответы, и он их даст.

— Господи, ты пугаешь, — бормочет Люк.

— В этом смысл моей работы, помнишь?

Когда мы добираемся до парковки под зданием, я несу Элоизу в лазарет, где нас тут же окружают доктор Асгуд с командой.

— Клади ее на каталку, — командует Асгуд твердым решительным тоном. Она хорошо справляется в стрессовых ситуациях, и это одна из причин, по которой я ее нанял.

Здесь часто решается вопрос жизни и смерти.

— Откуда кровь? — спрашивает она, и я качаю головой.

— Это не ее. Мы ее осмотрели, у нее нет открытых кровотечений.

— Принесите ножницы, — рявкает она. — Нужно снять с нее одежду. Левое плечо вывихнуто. Все вон, пока я сделаю рентген.

Все выходят, а она тащит большой аппарат и устанавливает его над Элоизой, чтобы сделать снимки.

— Ты тоже, — говорит она мне.

— Я, блядь, никуда не уйду.

— Облучение...

— Я. Не. Уйду.

Она вздыхает, выходит из палаты, и тут же раздается писк, после чего доктор Асгуд и все остальные возвращаются, чтобы продолжить работу над моей девочкой.

— Вывих, — повторяет она. — Перелома нет. Удары по лицу, рёбрам, ногам. Сильные ушибы. Скорее всего, рёбра тоже отбиты. Её хорошо избили. Бедняжка.

Иисусе.

— Почему она без сознания?

— Боль. Страх. Тело сделает всё, что нужно, чтобы защитить себя. Ты же знаешь.

— Если она не выживет, то и ты тоже, — рычу я женщине, и она щурится в ответ.

— С ней все будет в порядке. А теперь отойди и дай мне закончить осмотр.

— Я остаюсь здесь.

Доктор Асгуд качает головой и благоразумно молчит, продолжая осматривать Элоизу.

— Травм головы нет, — бормочет она. — Переломов лицевых костей тоже. Хотя челюсть будет болеть.

Черт возьми.

— Очнись, Светлячок, — шепчу я, целуя ее руку. — Очнись ради меня.

— Тебе стоит выйти из комнаты, пока мы будем вправлять плечо.

— Ни за что на свете.

— Это не...

— Делай, — рявкаю я на нее.

— Она может прийти в себя в процессе, — предупреждает она. — И может начать отбиваться.

Я, блядь, на это надеюсь.

Я прихожу в себя, дезориентированная, и боль звенит в каждой мышце, в каждой жилке. Боже, почему все так болит? Меня что, сбил долбаный автобус?

— Вот и ты, — женщина ласково обращается ко мне. Не помню, что кто-то когда-либо говорил со мной таким тоном. — С возвращением, Лулу. Ты меня помнишь?

— Доктор Асгуд?

Я хмуро смотрю на нее, и тут все возвращается.

Снова.

На глазах выступают слезы, и вдруг рядом оказывается Роум. Он берет мою руку и прижимает к губам, пока по слезы текут по моим щекам.

— Мы вправили тебе плечо, — говорит доктор, хмурясь. — Это плечо многое пережило.

— Да, — Роум вытирает мои слезы. Я не могу отвести от него взгляд. Его голубые глаза кажутся… испуганными.

— Возможно, со временем потребуется операция. В любом случае, примерно через месяц, когда немного заживёт, тебе понадобится физиотерапия.

Я киваю, голова кружится.

— Наркотик всё ещё действует..

— Какой наркотик? — рычит Роум.

— Меня накачали. Лавленд. Так она и вывела меня из торгового центра. Господи… Скарлетт! Где Скарлетт? Они ей навредили?

— Она в безопасности, с Люком, — уверяет меня Роум, проводя рукой по моим волосам. — Она хочет увидеться с тобой, как только ты будешь готова, но с ней все в порядке.

Я с облегчением вздыхаю и шмыгаю носом.

— Обычно я так много не плачу.

— Ты пережила сильный стресс, плюс наркотик, — напоминает доктор Асгуд. — Слёзы — вполне нормальная реакция. Чувствуешь головокружение?

— Да, немного.

— Голова болит?

— Не особо. Хочу пить.

— Сейчас принесём воду. И хорошая новость — вся кровь на одежде, которую с тебя срезали, не твоя.

— Да, не моя, — Шерил протягивает мне бутылку воды, и я благодарно киваю, прежде чем сделать глоток. Вода освежает пересохшее горло. — Прости меня.

Я поворачиваюсь к Роуму, и он прижимает меня к груди, целуя в макушку.

— Эй, нет, детка. Тебе не за что извиняться.

— Она подошла ко мне, застала врасплох, и я ей не доверяла.

— Лавленд?

Я киваю и прижимаюсь к нему сильнее.

— Я знала, что что-то не так. Один из охранников исчез, а другой даже не смотрел на меня.

— Мэтьюз, — говорит он, и я отшатываюсь, чтобы посмотреть на него. Его голос жесткий и злой.

— Да.

— С ним уже разбираются.

От этих слов меня пробирает дрожь, и я снова прижимаюсь к нему.

— Она уколола меня, когда я не захотела с ней идти, и я, черт возьми, сразу поняла, что она накачала меня наркотиками. Вывела из торгового центра, а потом кто-то затолкал меня на заднее сиденье машины.

Он рычит мне в волосы, но продолжает нежно поглаживать мою спину.

— Я не знаю, как она оказалась на стороне моего отца, зачем, ничего не знаю. Но она была в бешенстве. Била меня… снова и снова, даже после того как отец велел ей остановиться. Но она не остановилась, и он застрелил её. Она упала прямо на меня и залила кровью. Боже…

Я не могу перестать рыдать. Черт, я такая размазня.

— Эй, ты в безопасности. Всё позади, Светлячок. Мы получим ответы, — уверяет он меня. — Не беспокойся об этом прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты отдохнула и восстановилась.

— Именно, — соглашается доктор Асгуд. — Оставлять тебя под наблюдением не нужно, но я всегда на связи. После этого препарата тебе, скорее всего, будет трудно есть до конца дня, но постарайся хотя бы выпить бульон. Тебе нужны калории. Просто ешь то, что твой желудок сможет переварить.

— Хорошо, — я поворачиваюсь к ней и слегка улыбаюсь, но не отпускаю Роума. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Давай больше такого не повторять.

Подмигнув, Асгуд уходит, а Роум поднимает меня на руки. Моя левая рука в гипсе, и, наверное, я принимаю какое-то хорошее обезболивающее, потому что сейчас мне даже не больно.

Как же хорошо в объятиях Роума. Чувствовать его тепло.

Возможно, я больше никогда его не отпущу. Ему придется нести меня на руках за барную стойку, чтобы я могла делать свою работу.