Натянув шорты для сна и свободную майку, я спускаюсь вниз и нахожу своего мужчину на кухне, где он разогревает суп в кастрюле на плите.

На тарелках лежат два горячих сэндвича с сыром.

— Я и не подозревала, что ты так хорошо готовишь.

Он оборачивается и ухмыляется мне, а затем его взгляд медленно скользит по моему телу, от пучка на голове до кончиков пальцев на ногах и обратно.

— У меня есть несколько талантов, о которых ты не знаешь, — говорит он. — Суп готов. Присаживайся, Светлячок.

— Я могу помочь...

— Сядь.

И снова этот тон. Жесткий. Приказной.

Властный.

Сексуальный.

Я подхожу к стулу у кухонного острова и сажусь. Роум наливает в тарелку немного супа и подает мне вместе с одним из сэндвичей.

Я только откусываю, наблюдая, как он накладывает себе, когда он поворачивается ко мне и, как ни в чём не бывало, спрашивает:

— У тебя есть стоп-слово?

Её потрясающие зеленые глаза расширяются, ложка замирает на полпути ко рту, и она смотрит на меня.

— Что?

— Ты меня слышала. — Я откусываю и неторопливо жую, чувствуя, как внутри закипает кровь. — Второй раз спрашивать не буду.

Сегодня у меня особое настроение. Я хочу доминировать над ней. Контролировать ее.

Мне нужно позаботиться о ней.

Эта часть меня редко выходит наружу, но когда это происходит, другого способа удовлетворить ее невозможно.

Мне нужна она.

— Нет, — просто отвечает Элоиза.

— Тогда выбери.

Она откусывает от своего сэндвича и смотрит на меня.

— Зачем?

Я откладываю ложку и упираюсь руками в столешницу.

— Затем, что я так сказал, Элоиза.

Она с трудом сглатывает и прочищает горло.

— Ты в порядке?

— Да.

— Ты какой-то напряженный сегодня. Мне нужно бояться?

— Я никогда не причиню тебе вреда. Я бы скорее покончил с собой. Стоп-слово — для твоей защиты и для информирования. Сегодня я собираюсь переступить границы дозволенного, и мне нужно знать, что тебе со мной комфортно.

— Мне комфортно.

Я мягко улыбаюсь.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы это менялось. Стоп-слово нужно нам обоим.

Она прожевывает, обдумывая услышанное.

— Я не знаю, что выбрать.

— Тогда давай так. Будем использовать цвета. Я буду проверять, на каком ты уровне, а ты будешь говорить «зелёный» или «жёлтый». Зелёный — всё хорошо, продолжаем. Жёлтый — останавливаться не нужно, но ты уже на пределе. И если в любой момент скажешь «красный» — мы сразу прекращаем. Без вопросов.

— «Красный» значит, что я больше не могу?

— Верно, детка. Не стесняйся его использовать. Это важно.

Она кивает, доедает сэндвич и отодвигает от себя почти полную тарелку супа.

— Так проще всего. Мне нравится.

Затем встает, чтобы убрать со стола, но я качаю головой.

— Оставь. Я займусь этим позже. Как ты сейчас чувствуешь?

Элоиза облизывает губы, глядя на меня.

— Мне любопытно.

— Так и должно быть.

Я обхожу остров, беру её за руку, переплетаю наши пальцы и целую тыльную сторону её ладони, ведя её за собой в гостиную. Когда мы заходим внутрь, она останавливается, и я поворачиваюсь к ней, давая ей время осмыслить, что здесь.

— Роум.

— Я здесь, Светлячок.

Она подходит ко мне, словно ища утешения, и я обнимаю ее, притягивая к себе.

— Говори, — шепчу, целуя ее в висок.

— Веревки, — шепчет она, и я улыбаюсь. Смотрит на меня, ее зрачки расширяются от возбуждения при виде веревок, разложенных на столе. — Пожалуйста, скажи, что мы будем с ними играть.

— Будем, но есть правила. Ты делаешь то, что я говорю, когда я говорю, без колебаний. Я буду часто спрашивать про «цвета», чтобы убедиться, что тебе комфортно.

Мой светлячок с энтузиазмом кивает.

— Договорились.

— Если тебе понадобится пауза, скажи мне.

Она снова кивает.

— Ты не кончишь, пока я не дам разрешения.

При этих словах она запинается, и я беру ее за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Сегодня я доведу тебя до предела и буду останавливать в последний момент. Я свяжу тебя, буду трогать, целовать, трахать… но ты не кончишь, пока я не скажу.

Она тяжело сглатывает.

— Да, Роум.

— Это моя девочка, — целую её в лоб и отхожу. — Раздевайся.

Пока она стягивает через голову майку, я беру связку фиолетовой веревки и подхожу к ней. Когда она полностью обнажена, я протягиваю ей веревку и киваю.

— Потрогай.

Элоиза улыбается, проводя пальцами по веревке.

— Мягкая.

— Да.

Она смотрит на другие цветные веревки на столе — разной толщины и длины.

— Они все мягкие?

— Да.

Ее взгляд скользит к другим предметам, разложенным рядом с верёвками, и глаза расширяются.

— Роум?

— Спрашивай, что хочешь.

— Это... анальная пробка?

Я смотрю на игрушку с красным камнем на конце и ухмыляюсь.

— Да. До нее мы еще дойдем.

Она делает дрожащий вдох, затем один раз кивает, словно готовясь к тому, что произойдет дальше.

Но она даже не представляет.

И мне не терпится показать ей всё, что сегодня будет.

— Ты уже делал это здесь?

— Нет, — снова беру ее за подбородок. — До тебя в моем пентхаусе не было ни одной женщины, помнишь?

Элоиза кивает, и, должен признаться, мне нравится, что в ее зеленых глазах мелькает ревность при мысли о том, что я мог делать это с кем-то еще.

Но мне нужно, чтобы она расслабилась и почувствовала себя непринужденно, поэтому я целую её в губы и мягко касаюсь носом её носа.

— Ты — всё, что имеет значение, Элоиза. Только ты. Ты сейчас со мной, и ты — моё будущее. Это всё, о чем тебе нужно думать.

Она делает глубокий вдох и на выдохе прижимается ко мне.

— Я знаю. Ты прав.

— Хорошо. Приступим. Помнишь свои цвета?

Она кивает.

— Я на зеленом.

— Молодец, — целую ее в щеку и указываю на ковер в центре комнаты. — Встань здесь. Потом ты будешь на коленях, но начнем так.

Элоиза подходит туда, куда я указал, и стоит, опустив руки, глядя прямо перед собой.

Господи, она создана для этого. Такая доверчивая. Такая чертовски красивая.

И такая моя.

Я подкатываю в комнату зеркало в полный рост и ставлю его примерно в трёх метрах от неё. Места достаточно, чтобы я мог работать, и при этом она видит всё.

Она делает глубокий вдох и смотрит на себя, стоящую здесь, полностью обнаженную, ожидая, когда я начну.

Но сначала я подхожу к ней сзади и прижимаюсь к ее спине, провожу рукой от ключицы до бедра, наслаждаясь ее мягкостью.

— Посмотри, какая ты чертовски красивая, Светлячок. Каждый изгиб, каждая выпуклость и впадинка — само совершенство.

Она ловит мой взгляд в зеркале, и ее губы изгибаются в нежной улыбке.

— Мне нравится видеть нас вместе вот так, — тихо признается она. Ее хриплый голос заставляет мой член дергаться, поэтому я решаю отказаться от кляпа.

Хочу слышать каждый чертов звук, который она издает.

— Мне тоже, — бормочу, прежде чем поцеловать ее в шею. — Расслабься. Дыши. Слушай меня. Больше ничего не нужно.

Она на мгновение закрывает глаза, а когда открывает их снова, ее взгляд уже затуманен.

— Это именно то, что мне сейчас нужно.

— Хорошо.

Иисус. Блядь. Христос.

Он выглядит как дьявол, пока стоит позади меня в тусклом свете комнаты, наблюдая за мной в зеркале. Такой большой, высокий и широкоплечий… а вид его татуированных рук, скользящих по моей бледной коже, вызывает дрожь, от которой ноет живот и сжимаются бедра.

С понимающей ухмылкой Роум наклоняется и прижимается губами к верхней части моего плеча, а затем отходит и берет длинный отрезок веревки.

Он встаёт передо мной, закрывая зеркало. Мягкая фиолетовая верёвка ложится вокруг моей шеи и плеч, почти как упряжь, и он завязывает узел прямо между грудей, затем целует меня в грудину, чуть выше узла.