Отзываюсь на поцелуи, чувствую, как по сомкнутым бёдрам разливается горячая смазка и я вжимаюсь ягодицами в его эрегированный член. Завожу руку назад и обхватываю твёрдую нежную плоть, считывая его удовлетворённую реакцию по дыханию. Поворачиваю голову и встречаюсь с любимыми губами. Я скучаю по ним даже во время сна.

Мы сплетаемся языками и ногами, Платон входит в меня, не меняя позы, и мучительно медленно скользит, удерживая меня на боку. Также мучительно медленно и нарочито лениво ласкает сосок и целует, топя в своей нежности.

Чувствую себя с ним сейчас одним целым, любимой и нужной. Поверить не могу, что это предпоследнее утро и мы снова расстанемся на три недели.

— Платон, — разрываю поцелуй. — Я хочу, как тогда…

— Когда? — сонно шепчет в губы.

— Как у меня дома. Хочу жёстко, — признаюсь, заливаясь румянцем. Но как представлю, что он улетит, так хочу именно так. Мне нужно им насытиться.

— Так! Я проснулся! — Воодушевлённо говорит, — пупс, на живот!

Упираюсь вытянутыми руками в изголовье кровати, чувствую, как Платон устраивается сзади меня и врывается без предупреждения. Сразу жёстко и практически до упора.

Синхронно стонем от удовольствия, абсолютно не сдерживая себя. Он держится за мои ягодицы и болезненно их сжимает, но мне безумно хорошо. Выгибаюсь в пояснице, ища ещё более тесного контакта, и сотрясаюсь от мощных толчков. Обожаю этот звук и эту грань между болью и удовольствием, когда его член так объёмно во мне чувствуется. Обожаю этот момент возрастающего удовольствия и постепенно отключающегося мозга.

Платон наращивает темп, и шлепки становятся всё чувствительнее, всё громче, а кровать, наверное, уже царапает паркет, сдвигаясь от стены.

— Люблю тебя! — Выдаю вперемешку со стоном. Платон хватает меня за волосы, накручивает их на кулак и подтягивает меня к себе. Кто сказал бы мне раньше, что мне такое понравится.

— Что ты сказала? — Шепчет на ухо и вдавливает меня в себя за грудь, ставя полустоя.

— Люблю тебя! — Хриплю, раздираемая от ощущений.

— И я тебя люблю! — Чуть приподнимает меня и начинает входить так жёстко, что у меня комната перед глазами скачет.

Я не знала, что такое жёстко, пока он меня не хватает за плечи и не начинает методично долбить в одну точку, вызывая у меня апокалипсис внутри.

Изображение перед глазами прыгает, но я успеваю заметить наши тела в отражении зеркала и завожусь на совершенно новом уровне. В комнате абсолютно светло, я фокусируюсь на нас, моя вздымающаяся грудь гипнотизирует меня, звуки бьющихся тел возбуждает до предела, и я жалобно хнычу от переполняемых ощущений. Замечаю, что и Платон смотрит на меня в зеркало. Встречаемся взглядами и в унисон дарим друг другу протяжные стоны. Кажется, в этот момент мы стали ещё ближе.

Я чувствую внизу живота такое давление, такой мощный прилив крови, что мне хочется незамедлительно кончить.

Платон, как знает, и резко меня толкает, вдавливает рукой шею в матрас и заставляет лечь полностью на живот. Наваливается на меня сверху, хватает за грудь и шепчет на ухо практически неразберимые непристойности. Мне нравится безумно. Чувствую себя самой желанной.

Да-а-а-а, — хриплю в матрас.

Платон хватает меня за шею одновременно с мощным и запредельно глубоким толчком. С ума сойти, это достойная конкуренция пальцу. От нехватки кислорода ощущения становятся ещё острее, и по мышцам пробегает сумасшедшей интенсивности судорога. От оргазма в глазах темнеет, пока мышцы сокращаются в сладких конвульсиях.

— П-п-п-поля! — Тело Платона напрягается, по нему пробегает дрожь, и внутри меня разливается тепло.

— Ты что, кончил в меня? — Шепчу измотанная.

— Прости, пупс! Забыл! — Без доли сожаления говорит Платон. — Так хорошо…

— Я в сентябре хотела в универ пойти, а не в роддом! — Бурчу, всё ещё прижатая его телом. А этот забывчивый товарищ даже не собирается покинуть своё тёплое убежище!

— Какой у тебя день цикла, лапуль?

— Двадцать третий!

— Ну, норм, не переживай. Хочешь к врачу сходим? Решит как-нибудь! — Ласково шепчет и водит носом по моей коже.

— Не надо, думаю, обойдётся, — успокаиваюсь. Месячные должны начаться послезавтра. Сейчас относительно безопасное время. А может я такая затраханная и удовлетворённая, что трезво не соображаю.

Платон выходит из меня, целует поочерёдно в каждую ягодицу и ложится рядом. Прижимаюсь к нему и блаженно улыбаюсь.

— Очень тебя люблю! Спасибо! Мне это нужно было! — Шепчет Платон и смотрит на меня с таким обожанием, что я умереть от счастья готова. В гостиной начинает громко звонить его телефон, я на него закидываю ногу и не собираюсь никуда отпускать.

— Не пущу, — капризно и грозно заявляю, когда он начинает высвобождаться.

— Пупс, надо ответить!

Со вздохом негодования отпускаю его и накрываюсь одеялом. Между ног слишком мокро, и хочется поскорее всё с себя смыть, но сил встать сейчас нет абсолютно.

— Кто это? — Спрашиваю у Платона. Слишком рано для звонков, и часто он стал разговаривать не при мне.

— Пупс, у меня три новости. Две плохих и одна хорошая, — огорошивает меня. — С какой начать?

— С плохих, — сразу же вылезаю из-под одеяла и сажусь на край кровати, обнимая его.

— Первая: у моего руководителя из ОНН Валерия Ивановича инсульт. Вторая: моя стажировка окончена, так как у него реабилитация будет до марта. А хорошая: я остаюсь с тобой!

— Тош! — Визжу от радости, — ты не подумай, мне жалко твоего начальника, но я так счастлива!

Платон смеётся и прижимает мою голову к своему обнажённому, липкому от пота торсу.

Мы заказываем завтрак из ресторана и едим прямо в постели, не веря в своё счастье. Засыпаем и просыпаемся только к обеду.

— Тоша, блин! Мне же голову помыть надо! Не идти же к твоим с грязной! — Ругаюсь на него и, как ошпаренная, вылетаю из кровати.

— Пупс, у меня джетлаг, ничего не знаю! А вот что ты дрыхнешь посреди белого дня не ясно, — смеётся.

— Всё ясно! Ты меня вымотал! — Кидаюсь в него его разбросанными с ночи трусами и убегаю в ванную.

Сказать, что я нервничаю перед встречей с его бабушкой и дедушкой, не сказать ничего. Пытаюсь себя успокоить только тем, что наконец окажусь в доме Правительства и посмотрю, что он из себя представляет. Побываю в одной из квартир.

— Пупс, давай побыстрее, — поторапливает меня Платон, пока я наношу макияж. — Мама звонила, они с папой тоже приедут.

Благо Платон выкрутился и, оказывается, прямо утром того дня позвонил маме и якобы честно признался в том, что со мной получилась непредвиденная ситуация, а мама ему сказала, что только-только узнала.

Теперь мне не нужно будет играть комедию, это радует. Но с его отцом я боюсь знакомиться. Совершенно не представляю, что меня ждёт.

— Всё-всё, мне еще три минуты надо. Тош, а что мне лучше надеть?

— Что хочешь.

— Ну ты можешь мне подсказать? Понаряднее? Поскромнее? Я вообще не понимаю!

— Пупс, да чего ты заморачиваешься? Как тебе комфортно, так и иди. Мы же дома просто пообедаем.

Да уж, это для него просто, а для меня не просто. Но меня радует, что он не волнуется. Он транслирует мне спокойствие и уверенность, и я расслабляюсь. Настолько, насколько могу.

В итоге я надеваю свободные бежевые джинсы и жакет в стиле шанель. Это мой любимый стиль и мне действительно так комфортнее всего.

До Серого дома нам три минуты пешком, мы просто переходим Малый каменный мост и оказываемся во дворе легендарного дома. Я пытаюсь почувствовать его ужасающую энергетику, проникнуться поломанными судьбами жильцов, но, на удивление, я ничего не чувствую. Дом как дом.

Подъезд, как и во всех сталинках, жильцы, которых мы встречаем внутри, тоже совершенно обычные люди, и я окончательно расслабляюсь.

— Пупсик! — Открывает нам дверь его бабушка, и я теряюсь от её радушия, открытой улыбки и прозвища.

— Привет, бабочка! — Обнимает её Платон, и я понимаю, что «пупсик» адресовывался ему. Тихо посмеиваюсь и улыбаюсь женщине. Бабушкой её язык не поворачивается назвать. — Это моя Полина!