Через полтора часа окончательно покидаю аэропорт и снова набираю Полине. Она же наверняка меня ждёт. Однако блок.

Звоню Досу, не берёт. Набираю Фаре, тоже не берёт. Да что такое.

— Авер, привет!

— Тоха, чао! На базе?

— На базе до тридцатого.

— Соберёмся?

— Не знаю, дел много. Ты как?

— Да нормально, кота присматриваю. Пиздец, биркин вымутить легче, чем этого рыжего засранца.

— Какого ещё кота? Зачем тебе кот?

— Нике на Новый год. Вы с нами празднуете? Котя с заей в деревне всех собирают.

— Не знаю, Влад мне ничего не говорил, не приглашал.

— Да брат, это по умолчанию, о чём разговор?А ты чё такой вялый, Тох?

— Да еду домой, а Полина меня заблокировала, и я вообще без понятия, что делать.

— Ебёшь плохо, раз блокирует.

— Спасибо, брат, поддержал! — Смеюсь. — О, Влад на второй линии.

— Подключай.

— Привет, брат! Занят был. На базе? — Врезается в разговор Влад. — О, Авер, и тебе привет! Чо вы тут?

— Да Тоха жалуется, что у Полины перманентно в блоке висит, я говорю, что он плохо старается. Не готов наш брат к семейной жизни.

— Платон, ну что ты, как маленький? Чего там готовиться? Всё просто! Отлизал, — Влад начинает смеяться, и они с Авербахом синхронно учат меня жизни. — Отодрал, обнял, откормил, обеспечил.

— Я к вашему сведению ещё охраняю, обуваю, одеваю, одариваю, остужаю, отогреваю и оберегаю. Что-то не работает твоё правило, Ананьевский! И да, цветы тоже отсылаю!

— Тогда отпусти, твоя — вернётся, — выдаёт Эльдар, а мне это слышать, как серпом по яйцам.

— Ой, блядь, советчик! — Вздыхает Влад. — Тох, просто веди себя попроще и покажи ей, как она тебе дорога. На каких-то «О», возможно, надо поусерднее поработать. По ситуации, брат.

— Что значит попроще?

— То и значит. Кстати, ты на Новый год в Москве? В деревню поедете с нами?

— Вот, я же говорю, по-умолчанию, — подаёт голос Авер.

— Поедем. Надеюсь.

— Так, друзья мои, Аня зовёт. Мы как, пересечёмся? В субботу матч. Тох?

— Я напишу. Четыре дня, а дел невпроворот.

— Надо состыковаться, брат.

— Фара будет?

— Думаю, нет. Фара у нас потерян где-то в Кавказских горах.

— Зато с моей матушкой коннектится, — ржёт Эльдар.

— Так, ладно. В субботу расскажете. С кем игра? — Спрашиваю для галочки.

— С Зенитом, брат, нельзя пропускать.

— Я буду. Вы с девчонками?

— Конечно, — одновременно отвечают.

— Тогда мы будем, — исправляюсь.

— Связь! Связь! — Парни отрубаются.

Прошу водителя заскочить в цветочный. В конце концов, она женщина, ей позволительно. Да и в её ситуации я ей вообще всё спущу.

К дому подъезжаю только к двенадцати ночи. Свет в окнах горит, это радует. Владимир выскакивает с зонтом из лобби и помогает с багажом.

— Моя гостья дома? — На всякий уточняю.

— Да, Платон Александрович. Сегодня к ней визитов не было, и она не выходила.

— Ясно, спасибо. — Сую швейцару пятёрку и поднимаюсь к себе.

Достаю из портмоне карту и не знаю, приложить и войти или позвонить. Нет, надо позвонить.

— Тоша! — Лапа открывает дверь моментально и награждает меня ласковым взглядом и мягкой улыбкой. Все мои тревоги разом снимает, и я притягиваю её к себе. Такая тёплая, мягкая, нежная, вкусная. Жадно вдыхаю её аромат и крепко обнимаю. Первая «О» пошла.

— Мой пупс! Я скучал! Привёз тебе целый чемодан подарков, — шепчу ей в макушку и зарываюсь в шёлковых волосах. Поворачиваю её голову на себя, хочу поцеловать, но Поля аккуратно высвобождается и отходит. Она меня и сейчас что ли игнорировать собралась? Делаю вид, что тупой и ничего не замечаю, вручаю ей букет и иду мыть руки. Не спал больше суток, голодный и уставший, нет ресурсов на выяснение отношений. — Лапуль, у тебя есть что-нибудь поесть? Я голодный.

— Да, я заказала тебе стейк из «Чихана».

— Спасибо, пупс! А ещё что-нибудь есть? Домашнее?

— Нет, я ничего не готовила. Ты же любишь стейки. Пюре могу тебе сделать, хочешь?

— Хочу, — подхожу и на всякий случай её ещё раз обнимаю, но лицо она от меня снова отворачивает. Да что она такая колючая? — Я в душ, скоро вернусь.

Свой санузел не узнаю, он весь в каких-то цветных тюбиках и банках, но меня это радует. Тут концентрированно пахнет Полиной, чувствуется, что она обжилась. Значит, мне показалось. Просто вредничает, а может, гормоны. Ничего, за четыре дня её отогрею.

Переодеваюсь в домашнюю одежду и возвращаюсь на кухню, где уже пахнет едой.

— Приятного аппетита! — Желает совсем не радушным тоном, и я, несмотря на дикий голод, встаю из-за стола и иду в прихожую за чемоданом. Может, она от подарков оттает.

— Весь правый отсек для тебя, лапуль, — раскрываю перед ней чемодан и ставлю пакеты и чехлы на журнальный стол.

Переставляю тарелку так, чтобы её видеть, и сажусь наконец есть.

— Платон, да зачем? — Говорит совсем не то, что я хотел бы услышать, и то ли не хочет, то ли стесняется смотреть в сторону подарков. — Ты и так для меня очень много сделал!

— Затем, что хотел тебя порадовать, — говорю с набитым ртом, — открывай. И вообще день благодарения, я тебе благодарен, и вот моя благодарность.

— За что? — Хлопает своими длинными ресницами. Такая красивая сейчас, домашняя, не накрашенная. А эти её костюмы для йоги пастельных цветов вообще моя обсессия. В тарелку не смотрю, любуюсь ей.

— За тебя, пупс, — улыбаюсь, и наконец она нерешительно подходит к пакетам из «Блумингдейла».

— Тош! Ну ты с ума сошёл? — Достаёт Полина сумку, — мне неудобно! Ой, ещё «Тиффани»?

— Да, там серёжки, примерь.

Полина явно смущена, но всё открывает, примеряет, показывает и благодарит. Вижу, что она явно грустит. Может, сегодня какая-то круглая дата со смерти её мамы? Нет, она умерла первого июля, это я запомнил. В любом случае на днях пять месяцев. А меня снова не будет рядом в этот день. Она имеет право грустить. Всё, прекращаю. Она не обязана тут скакать от радости и облизывать меня. Веду себя проще.

— Я пойду постелю тебе новое бельё, — вдруг говорит.

— Мне?

— Ну да.

— А себе?

— Я уже в гостевой спальне разобрала себе постель.

— Ты что, спишь в гостевой?

— Да.

— И не будешь спать со мной?

— Нет.

— Пууупс! Я летел сутки, надеясь на четыре дня сна с тобой!

— Платон, ты обещал, что мы со всем разберёмся, когда ты прилетишь, но очевидно, сегодня ты не хочешь разбираться. Поэтому пока так, — припечатывает меня.

— Но я хотел спать со своей жопочкой, — вырывается у меня от разочарования. Походу, Авер прав был, раз она вообще не скучает.

— Хотел? — Кротко спрашивает.

— Пупс, ну что за бред. Конечно!

— То есть ты уже с готовым решением прилетел?

— В каком смысле?

— Ты сказал, что тебе нужно время, что ты мне не доверяешь, что я тебя предала и ты не можешь простить.

— Поль, это в прошлом. Когда ты мне написала то сообщение, я думал, меня инфаркт шарахнет. И я ценю, что ты сразу именно мне написала, и ценю, что доверилась. И что переехала и приняла помощь. И что маме открылась. Ты ей, кстати, очень понравилась. Впрочем, мне всё равно, даже если бы и не понравилась, честно. Потому что я переосмыслил для себя всё. Иди ко мне, — встаю из-за стола и перехожу на диван, тяну Полю на себя и крепко к себе прижимаю. — Что тебя беспокоит, моя хорошая?

Поля усаживается у меня на коленях и обнимает. Кажется, даже нюхает. Приятно.

— Что я проблемная для тебя, — надувает щечки и морщится. — Такая проблемная, что страдает твоя карьера.

— Это моя зона ответственности, если я не могу справиться со своими переживаниями, ты никак не виновата. И ты не проблемная. Пупс, это просто жизнь. Иногда возникают вопросы, которые надо решить. И решаются они не сложно, скажу я тебе. Для меня не сложно.