— Ты же любишь рыбачить? Давай порыбачим.

— А тебе скучно не будет?

— С тобой не будет.

Платон заботливо просит одеться теплее и обязательно надеть шапку. Пока я собираюсь, он уходит в машину за спиннингом.

Через пятнадцать минут слышу характерное тарахтение и выглядываю наружу.

— Квадрик раздобыл?

— Ага. Забирайтесь ко мне, мадемуазель, — жестом приглашает меня.

— А можно я поведу? — Подхожу к мощному квадроциклу и не спешу занять пассажирское сидение. — А то, знаешь ли… Зайца какого-нибудь собьёшь. Водишь ты неважно.

— Мадемуазель изволит язвить? — Хитро прищуривается. — Ты умеешь?

— У меня стаж семь лет. Я про, — хвастаюсь и сажусь на место уступившего мне Платона.

— Я же не знал.

— Ты многого обо мне не знаешь, — оборачиваюсь и снова вкладываю в свои слова больше шутки.

— Я знаю, какая ты на вкус, — подрывается ко мне, пользуется моим замешательством и целует так горячо и раскованно, что я мигом зажигаюсь. Боже... Да он бесстыжий! Рыбалка уже не кажется слишком хорошей идеей, но Платон разрывает поцелуй и подгоняет меня.

Во время поездки я распыляюсь ещё больше. Мне безумно нравится чувствовать его позади себя. Он мне абсолютно доверяет и не лезет, даже когда я заезжаю в дебри и с удовольствием переезжаю довольно глубокий ручей, но его присутствие даёт мне уверенность и спокойствие. Я чувствую опору в нём.

Приезжаем на озеро, и Платон сразу же забрасывает удочки, а потом начинает бросать спиннинг, рассчитывая поймать щуку.

Я на рыбалке никогда не была, и мне интересно. Задаю много вопросов и визжу от восторга, когда Платон вытаскивает первую щучку. Фотографируем её и намереваемся отпустить обратно. Я на всякий случай про себя загадываю сокровенное желание, вспомнив о сказке. «Пусть он меня простит, я очень боюсь его потерять», — произношу про себя, глядя рыбе в глаза. Бред, конечно, полный, но это даёт мне уверенности.

— Мне с тобой очень хорошо, как ни с кем, — говорит Платон, когда мы выпускаем щуку в воду и сидим на корточках, прижавшись друг к другу.

— А мне с тобой ещё лучше, — улыбаюсь.

— Да? — Спрашивает, будто это откровение для него. — Я рад, что тебя встретил, пупс. Думал, уже не успею устроить личную жизнь.

Сердце начинает больно покалывать. Что значит «не успею»? Закусываю губу, чтобы сразу не разреветься. Самые мрачные мысли и мой самый большой страх тут как тут.

— Почему не успеешь? — Спрашиваю дрожащим голосом.

— Ну потому что дипломатия, как военная служба. Я уже регулярно улетаю на стажировки. Остался год бакалавриата, два в магистратуре, которые пролетят и глазом моргнуть не успею, а куда дальше меня забросит судьба, никто не знает. После окончания учёбы практически нереально рассчитывать на какие-то отношения, поэтому определяться надо сейчас. И моей спутнице тоже. Готова ли она будет всё оставить ради долга государству. Сразу рассчитывать на большую двадцатку не приходится, и нужно будет помотаться по разным местам.

Я, конечно, испытываю облегчение от того, что он не болен и не умирает, но чувства неоднозначные. Он влюблён всё-таки или просто спешит найти себе жену декабриста, точнее дипломата? Слишком прагматично он звучит.

Всё оставить… Это действительно сложно, если есть собственные амбиции и семья. Он думает, что я окончу бакалавриат через три года, а я только поступлю в следующем, если удастся. И желание строить собственную карьеру у меня есть. Одно хорошо, он даже не подозревает об этом, но оставлять мне здесь нечего и некого.

— Ты сейчас мне вот так прямо говоришь, что хочешь устроить свою личную жизнь со мной? И рассказываешь, какие перспективы меня ждут? — Я как-то теряюсь от его слов и думаю, что, может, я неправильно их расценила.

— Да. Что-то не так? — Встаёт и закидывает спиннинг.

— Мы знакомы десять дней. А ты форсируешь, — возвращаю ему его же реплику.

— А мне всё понятно уже. Пупс, мужчине не нужно много времени, когда он уверен, — говорит мне, глядя в глаза. — Да и вообще… Я не приемлю кулуарщину в личной жизни. Мне этого в службе еще столько предстоит. Поэтому в отношениях, неважно семейных, дружеских, любовных, я предпочитаю максимальную честность и открытость.

Вот он. Явный сигнал. Самый подходящий момент.

— Платон, — делаю паузу и пытаюсь сложить слова в предложение. — Я хочу тебе кое-что…

Не успеваю договорить, как его рука резко дёргается, и спиннинг уносит влево.

— Пупс, всё потом! Тут щука килограмм на семь! — Выпаливает и с бешеным азартом начинает с ней сражаться.

Да ёлки-моталки! Я была готова…

Долго рефлексировать на тему украденного рыбой удачного момента не приходится, и я тоже загораюсь азартом. Щука периодически выпрыгивает на поверхность, и кажется, что там крокодил, а не рыба.

Платон борется с чудищем не меньше сорока минут и наконец выуживает настоящего монстра.

Она с меня ростом практически, и у неё огромная зубастая пасть. Платон взвешивает трофей, и она оказывается на три килограмма тяжелее ожидаемых семи. Он в неописуемом восторге.

— Мы её отпустим?

— Конечно! Только запиши мне с ней видео, — Платон вытягивает щуку в руках, и я серьёзно опасаюсь за его пальцы. Если она оттяпает хоть один его безупречный палец, я её прикончу. Я без них уже жизни не представляю. — Дос! Я побил твой рекорд! Побил! Десяточка! Даааа! Без лорика! Выкуси!

Понимаю, что он красуется перед другом, и смеюсь. Мальчишка он и есть мальчишка.

— Всё! Выпусти её от греха подальше! Я боюсь, что она тебе что-нибудь отчекрыжит!

— Ага, сейчас! — Платон отпускает рыбину и ополаскивает руки. — А что ты хотела сказать? Ой, подожди, Дос звонит.

Мысленно благодарю Доса, потому что не хочу сейчас рассказывать. Платон слишком счастливый и довольный. А я сто процентов испорчу ему настроение.

— Ну что? Принял титул чемпиона? — Спрашиваю, когда он завершает звонок.

— Не-а. Он говорит, что это платный водоём и щука прикормленная и запущенная искусственно. Не считается, — расстроенно сообщает, и мне хочется этому Досу по тыкве настучать. — Ладно, всё равно кайфанул.

— Поехали домой? — Подхожу к нему и целую, сообщая о своих намерениях.

Платон с трудом разрывает поцелуй и с бешеной скоростью сворачивает удочки и спиннинг. Я уже ожидаю его на заведённом квадрике и решаю без выпендрёжа спокойно доехать до нашего домика по проложенной дороге.

Паркуюсь на площадке, смотрю на дом, пока мы молча к нему идём, и думаю, что это место — символ чистоты и прозрачности. Платон точно решил быть со мной честным, и я буду. Только сначала я хочу завершить начатое. Как бы ни сложилось, я хочу отдать это право ему, этому дому и этим выходным.

— Ты точно этого хочешь? — Платон смотрит на меня в отражение зеркала, прижавшись вплотную ко мне, пока мы моем руки.

— Да-а, — сглатываю от волнения, — очень. А ты?

— У меня сегодня день свершений, — гордо улыбается, выключает воду, разворачивает меня на себя, подхватывает на руки под ягодицами и выносит из ванной.

Обвиваю его торс, запрокидываю голову и смеюсь. Я не боюсь, я хочу поскорее стать женщиной и поскорее ему всё рассказать. Платон мажет влажными губами по моей шее, активируя мои мурашки и приятное томление, и на кровать я приземляюсь абсолютно созревшая. И морально, и физически.

Обвожу взглядом прозрачные стены и понимаю, что весь мой мир сосредоточен сейчас на этой кровати, парящей посреди леса. Будто только мы вдвоём остались.

Одежда слетает стремительно и уже без спроса. Ему не нужно спрашивать, мне не нужно уточнять, кажется, мы оба чувствуем и предугадываем друг друга.

Горячие и нежные поцелуи, требовательные, но ласковые руки, громкие чувственные стоны, обжигающие касания, громкое дыхание — всё сводит с ума.

Смело подставляю себя под его поцелуи, выгибаюсь и кричу, когда он начинает выписывать восьмёрки вокруг моего клитора, знакомя с неведомыми ранее ощущениями.

Я отдаюсь ему вся, без остатка. Я не знаю, что будет потом, и это рушит все мои преграды. И потому, наверное, всё так остро и отчаянно.