Сергей растеряно сглотнул, сделал «Гм», затем «э-э-э», затем откашлялся, но влюбленные никак не отлипали друг от друга.

— Дружище… — красноречиво положил руку на плечо товарищу.

— Люблю тебя, — сказал Глеб Марине, — давай продолжим дома. У нас вся жизнь впереди!

— Что ж, Глеб, мы все рады, что ты вернулся! — эта фраза, словно вывела всех из ступора.

В помещение вернулась жизнь с её разговорами, радостными возгласами. Кто-то обнимал Глеба, кто-то смеялся, а кто-то прятал раскрасневшееся, натертое щетинистыми щеками лицо с первой счастливой улыбкой за два месяца. Сергей искренне радовался за Марину, знал бы, не усердствовал сегодня на тренировке так сильно. Она еле заметно прихрамывала, а на руке остался розовый ожог, от кислоты, должно быть. Глеб тоже его заметил, поцеловал и подул на рану. Сергей отвел глаза. Вспомнил Ариадну. Если бы она была на месте Марины, он бы тоже подул, поцеловал, погладил и в отличие от Глеба послал бы всех к черту и уехал вместе с любимой.

«Слишком много „бы“. Слишком много».

— Друзья, я прошу прощения, — поднялся Глеб с кресла. — Понимаю, у вас много вопросов, но как я и сказал, боюсь ответов у меня нет. Зато есть любимая женщина, с которой нам бы хотелось побыть вместе. Извините, но отложим дела до завтра?

«Глеб — красавчик»

— Серег, отвезешь нас?

— Я?

Поздней ночью друзья сидели в свете ночника на кухне в квартире Марины. Сергей никак этого не ожидал, но Глеб настоял, а Марина поддержала, мол, когда ещё удастся втроём по-человечески попить пива, вспомнить лихие деньки из прошлой жизни, просто, отдохнуть от эллинов и собственных крыльев. Батарея пустых бутылок красноречиво свидетельствовала — тем для разговора хватало.

— Классную я себе девчонку отхватил? — подмигнул Глеб, когда Марина вышла в туалет.

— Да, она молодец и очень тебя любит…

— Только глаз, блин, всё портит, — доверительным шепотом сказал Глеб. — Не ожидал, что её так изуродуют… Ах, дорогая, вот и ты! Ты неотразима! — приобнял вернувшуюся подругу, а сам, когда Марина отвернулась, скорчил рожу, парадируя её одноглазость.

Сергей шутки не оценил.

— Слушайте, день, конечно, особенный, — он поставил бутылку с глухим стуком, — но давайте не расслабляться. Завтра тебе, — ткнул пальцем в Глеба, — предстоит отправиться на «Последний завет». Раз уж ты оказался одним из нас, тебя ждет… репликация. — Он до сих пор не мог произнести это слово без того, чтобы под ложечкой не засосало.

— Атаки перевертышей учащаются, — продолжал, видя, что Глеб лишь лениво потягивает пиво. — Мы с Элом почти каждый день выезжаем по тревоге, а толку ноль. Никто не понимает, в чем цель этих провокаций.

— Гм, — Глеб расправил плечи, затем встал, отставив пиво. — Я кое-что недоговорил сегодня на базе. Сейчас покажу.

Он собрал ладони в замок, зажмурился и, перестав дышать, напрягся так, что побелели костяшки на руках, на висках проступили вены.

— Сейчас, сейчас… Не с первого раза получается! — выдохнул он и снова напрягся.

— Смотри не пукни от натуги, — хихикнула Марина.

Внезапно воздух вокруг Глеба помутнел, ребят обдала тёплая волна, пахнущая озоном и статикой — Глеб преобразился.

Перед ними стоял Шестой.

Кучерявые волосы обхватил золотой обруч, опять же отороченная золотом лёгкая туника, покрыла крепко сбитое тело, золотые нити, вплетённые между рыжих перьев на крыльях, мерцали ярче ночника. Глеб снял очки — в этой форме они были не нужны — и сразу помолодел. Лет на пять. Или на пять-десять миллионов лет. Он простодушно улыбнулся, сверкнув фаянсовыми зубами, и неуклюже переступил с ноги на ногу. Крылья еле помещались в узкой комнате.

Что-то старое, давно забытое, но острое, не зажившее до конца, шевельнулось в душе Сергея. Он импульсивно поднялся и крепко сжал старого друга в объятиях. Он ничего не видел. Перед глазами проносились образы: красные пески Марса, сияющие купола Элизиума, и их дружба.

Ему было около шестидесяти — совсем сопляк, когда пришли результаты тестов, показавшие, что он с 20% вероятностью реинкарнация Восьмого. А вместе с ним, автоматически, сообщение о зачислении в колоду воинов. «Избранность» в армии работала наоборот. Избранных, а таких было ещё четверо не любили. Все остальные мужчины в бригаде были куда старше, и куда бы он ни шел, его встречали взгляды, полные снисходительного пренебрежения. Даже военному ремеслу обучали спустя рукава, предпочитая посылать с мелкими поручениями: подай, принеси, свали. Салага. Выскочка. Блатной. В чем-то все армии во все времена похожи.

Меркурий страдал, не зная, как смыть с крыльев клеймо малолетнего изгоя.

Однажды, получив увольнение, он отправился домой в спальные районы обходным путём, коротать вечер в компании родителей не хотелось. Что они могут предложить? Игру в иногранию? Партию в иллитерацию? Просмотр голограмм с далеких рубежей, или прости господи, трехмерные снимки из его детства? Шестидесятилетнего парня ни один вариант не устраивал, так и впрямь можно навеки заделаться неудачником. Петляя по извилистым улочкам, он представлял свой первый бой: толпы ликующих зрителей, подхватывают его имя, передают из уст в уста с трепетом. «Смотрите, это же Меркурий, каков размах крыльев!», «А я слышала, что чем больше у мужчин размах, тем больше и…». И девицы заливаясь хохочут. И кидают ему под ноги цветы.

Как же ему хотелось поскорее вырасти.

Ватаги непоседливых мальчишек вились под ногами — их бесконечные батальные игры прекращались только глубокой ночью, возобновляясь с первыми лучами искусственного солнца. Меркурий не вслушивался в крики, но когда галдеж перешёл все мыслимые границы, не смог пройти мимо. Завернув за угол, увидел толпу грязных пацанят, сбившихся в кучу. Он сразу понял — линчуют шпиона. И сам в их возрасте не раз участвовал в подобных «казнях».

— А ну, прекратить! — скомандовал он.

Извечная «война» хоть и считалась игрой, являлась таковой лишь номинально. На деле, армии противоборствующих сторон имели сложную иерархию, главенствующую роль в которой играли как раз шпионы. Некоторых из них вербовали чуть ли не с пеленок так, что они и сами забывали об этом, до рокового часа, когда кто-то из противников не шепнёт украдкой кодовое слово на ухо. Да, ребятня обладала подчас такими технологиями, что взрослые диву давались: откуда, как? Нейро-лексическое программирование — неотъемлемая часть стратегии в любой войнушке. Кодовые словечки, внедренные в подсознание, запускали в мозгу условленную программу, вложенную много лет назад. Шпион остро осознавал свою принадлежность, становясь глазами и руками врага в тылу. Десятки воин были выиграны стараниями шпионов.

Но сегодняшнему шпиону не повезло. Мало того, что оказался раскрыт, так ещё и попал под горячую руку — бывшие соратники явно перегибали палку, измордовав излишне круто. Меркурий услышал в свой адрес столь искусные ругательства, что сначала покраснел, а следом захохотал. «Глумливый доитель краснозадого террария» — было самым безобидным из них, и уж точно не таким обидным как «Совокупитель псевдоконтраста» — за такое в армии могли и покалечить. Впрочем, поток брани сменился восхищённым молчанием, стоило Меркурию извлечь свой лазерный меч последней модели, между прочим. Как-никак атрибут избранных. Поворчав, мальчишки разбежались, бросив на земле изувеченного «предателя».

Ребенку на вид было лет пятнадцать — не больше. Молочные перышки на крыльях еще не сменились на взрослые. Худенький, неразвитый щенок.

Паренёк кое-как поднялся, но чуть не упал, поджав левую ногу — на бедре нехорошая рваная рана. Он прямо посмотрел на Меркурия, пронзительными почти бесцветными глазами, но сразу же отвернулся — предательски дрожали губы. Надо же какие чудеса стойкости!

— Хвалю. Реветь бойцу не положено по уставу, — серьезно кивнул Мерк.

Из одежды на пацане были только шоры, изодранные до состояния набедренной повязки. Остальное тело покрывала пыль, синяки и десятки, десятки ссадин. Набухшая кожа даже казалась пестрой тканью.