— Тяжёлая будет битва?

— Пока не знаю, но кольцо времени не повредит!

— Хм…

Воздух вокруг поплыл, словно марево во время жары.

— Готово! Я тебя прикрываю.

— Спа… — Меркурий не успел договорить. Где-то на втором этаже раздался детский смех, но эхо пустого здания так сильно исказило его, что сказать, откуда точно пришёл звук, он не смог. — Наверх!

Детский сад оказался совсем не маленьким. Они успели запыхаться, пересекая захламлённый коридор. Все встреченные помещения походили одно на другое: граффити на облупившейся штукатурке, мусор, отпечатки ботинок на потолке, сорванные с петель двери. На втором этаже картина не изменилась, к ней лишь добавился запах, говоривший о том, что далеко не все люди готовы отдать деньги за посещение платных туалетов.

Детский смех повторился. Восьмой пинком распахнул дверь, но за ней лишь ещё одна пустая комната. На потолке от порыва ветра закачалась перегоревшая лампочка, тело пупса без головы, оказавшееся под ботинком, мерзко вскрикнуло: «МАМА!». Боковым зрением он заметил движение в другом конце коридора. Кажется, край чёрного крыла, скрывшийся в проёме. Меркурий побежал. Комната была пуста. В погоне за неуловимым детским смехом, поочерёдно распахивая прогнившие двери, он всюду встречал лишь пустоту и запустение. Длинный коридор закончился узким тупиком.

Неожиданно за спиной раздался удар. Единственная непроверенная дверь отлетела, врезавшись в противоположную стену. Коридор заполнило пылью. Как будто специально выдержав паузу, из проёма показалась детская рука.

Маленькая девочка в васильковом платье. Лицо не детское — перекошенное гримасой, кривится в усмешке. Чуть ниже правой ободранной коленки красуется темный браслет Чёрных сердец. Меркурий не успел её рассмотреть, как в проёме возник мальчик в жёлтом комбинезоне с обручем на лбу. В след за ним, вышла ещё одна девочка, а за ней ещё одна и ещё, и ещё. Поток детей не останавливался. Маленькие Перевёртыши заполнили коридор и продолжали прибывать. Они не шумели, а только пялились пустыми глазами, капали соплями, неумолимо приближаясь. Восьмой крылом почувствовал стену — отступать некуда. Срочно нужно что-то придумать, но что? Они же дети! Они маленькие и хрупкие… исчадья. Попробовать их перелететь? Не выйдет — коридор узкий. Прицельно бить по браслетам? Но их слишком много, ещё ненароком потопчут друг друга.

Как быть?

Детская ручка прикоснулась к колену, он рефлекторно пнул ребёнка, испытав облегчение вместе с уколом совести.

Как быть?

Ещё две ручки схватили за ногу, попытался стряхнуть — бестолку, крепко держат.

Как быть?

Крупная девочка оскалилась в кариозной улыбке — всем телом прижалась ко второй ноге.

«Надо бы лучше чистить зубы»

— Гвидон, почему не действует защита?

— Я снял её, или ты хочешь прикончить этих ребятишек? — пришёл мысленный ответ.

— О боже, нет, конечно, не хочу! А ты можешь их остановить, ну, или замедлить хотя бы?

— Не могу, их слишком много. Четырёх смогу, всех — нет.

Сергей почувствовал, как быстро теряет силы. Дети их высасывали касанием. Что же делать? Уже с десяток тоненьких ручек цепко ухватились за его тело. Перед глазами поплыло. Колени подкосились и ещё с пяток перепачканных рук вцепились в его мундир. Не в силах удержаться за сознание, он провалился в темноту.

— Восьмой, Восьмой! ВОСЬМОЙ, пожалуйста-пожалуйста, приходи в себя!

Меркурий заморгал и дал себе пощечину. Верещал Элайджа, стоящий в полуметре от него. Толпа детей почему-то отступила. С трудом поднялся, с ужасом заметив, что напарник, мастерски орудуя светящимся Глуммом, убивает маленьких Перевёртышей.

— Что? Что ты делаешь? Это же дети!

— Мерк, очнись — это фантомы! — раскроив голову ещё одному ребёнку, задыхаясь, крикнул напарник. — Они не настоящие!

Восьмой заморгал. Взгляд мечется между эллином и детьми. Фантомы? Да ладно! Из ран маленький бестий шла кровью. Вполне обычная — красная, и кости ломались легко — детские же, мягкие, да ещё с таким противным мокрым хрустом — реальнее не бывает!

— Эл прав. Дети — не настоящие, — заметил в голове, как всегда, спокойный голос херувима. — Это мастерски выполненные фантомы. Ты не видишь их истиной сущности потому, что родом с Земли, кое-что не доступно даже твоему улучшенному зрению.

— Зачем же ты тогда снял с меня защиту?!

— … тоже не сразу распознал, — впервые в голосе херувима промелькнуло что-то вроде смущения.

— Гвидон, что же делать? — крикнул Меркурий вслух, забыв про телепатию. Отмахнулся крылом. — Я не могу убивать детей!

— Доверься, мне. Я скажу, если среди фантомов окажется настоящий ребёнок.

Он до конца не верил в то, что делает. В руке вспыхнуло лезвие лазерного меча. Выбившийся из сил Элайджа, уступил место на передовой. Рука поднялась в воздух. Секундное колебание. Зажмурился. Охнул. Рука опустилась на голову худенькой девочки с двумя жиденькими косичками — мягкие кости поддались неощутимо, как горячим ножом в масло. Следующим упал мальчик в футболке с Микки Маусом, за ним мальчик с узким разрезом глаз. Он чувствовал себя роботом. Машиной для убийств. Конвейером на мясокомбинате — без совести и морали, с одной лишь задачей — шинковать мясные тушки, а чьи они — неважно. Восьмой на самом краю сознания, за слоем сомнений, отвращения к себе и ужаса от собственных деяний, удивленно отметил, что дети не кричат…

— Не надо, дяденька! — тут же заплакала девочка в старомодной косынке.

— Пожалуйста, не убивай меня… — вторил ей мальчик в одних шортиках.

— Где же моя мама?.. — скуксился кто-то еще в массе.

Он чуть не выронил меч, замешкался, и тут же дюжина маленьких рук схватила его за ноги. И тут же на плаксивых личиках отразилось желание убить.

— Сергей, не тупи — это фантомы! — рявкнул в голове херувим. — Их автор чувствует твой страх, он считывает образы, которых ты страшишься, и тут же предъявляет их наяву. ДЕТИ НЕ НАСТОЯЩИЕ! Действуй!

— Да, да… Вас всех нет, я машина, бездушная машина… — мотнул головой Восьмой, точно вытряхивая из головы глупости через уши.

Меч срубил как былинки пару тоненьких ручек.

Он впал в остервенелый ступор без чувств, без мыслей, без бэкграунда с одним только принципом: «Увидел ребёнка — убей». Кошмар наяву длился почти бесконечно — минут пятнадцать. Вернулся Элайджа, который и впрямь прокачал мастерство ближнего боя — Глумм стал продолжением его рук, взлетал и опускался на мелких чудовищ с поразительным проворством. Им приходилось постоянно отступать — узкий проход заполнили кучи мелких тел, которые, впрочем, совсем не мешали новым нападавшим. Здравый смысл подсказал — не могло набраться так много детей в детском саду, не могло! Детсадовцы на четвереньках карабкались по телам павших, лишившись конечностей, шипели, но вставали и ползли. Жуть. Вскоре Восьмой заметил ещё одну странность — поведение толпы дошколят зависело от его эмоций. Исчадья то орали как резанные, то вдруг начинали реветь, то замолкали, становясь толпой слюнявых зомби.

Неожиданно рикошетя от стен по коридору пронёсся слишком громкий звук, вроде щелчка пальцев. И атака остановилась. Замерев, дети-перевертыши безразлично таращились кто куда, а затем начали медленно таять, превращаясь в черный дым. Сначала сгинули толпы атакующих, затем поредели горы трупов, в последнюю очередь исчезли потеки крови на полу.

Помещение выглядело точно так же, как до наступления маленьких убийц — пыль, мусор, грязь.

Восьмой никак не мог успокоить дыхание, свистом вырывавшееся из груди. Вот и не сразу расслышал, в возникшей тишине лёгкий женский смех. Подхваченный эхом, смех катился по пустым комнатам, словно возвращая мёртвому детскому саду жизнь. Прищурившись, Меркурий заметил в тенях тело юного Эллина, полное грации. Неизвестный, продолжая не зло посмеиваться, вышел в пятно света в проеме двери, но тени, казалось, не отпускали его. Чёрные узкие брюки, незаметно перетекали в облегающую чёрную рубашку, ладони спрятаны в длинные рукава и чёрные перчатки, а шея — в стоячий воротник. Смоляные крылья намного короче, чем должно наравне с жемчужной белизной лица, подчёркивали хрупкость и стать.