Марина, конечно, помнила бульдога — одного из херувимов Шестого. Была бы она человеком, от его зубов на плече остались бы шламы.

— Один раз я уже отделала твою псину, могу повторить!

Ей показалось, что пулемёт тихо зарычал.

— Выходит, помнишь! — жирное тело мальчика колебалось, как холодец. — Это его смертоносная форма! Прощайся с жизнью! Зо-о-о-орг!!! — Шесть чёрных стволов начали вращаться, извергая вместо пуль сотни плазменных сгустков. Да так быстро!

Но Мара не боялась — небесная защита хоть и недолго, но продержится. Сгустки плазмы, как плевки останавливались в полуметре от неё, затем с шипением сползая по стенкам голубого кокона, который пронзительно звенел. Паша и Маша порхали рядом, заняв любимые места — за правым и левым плечом.

— Дорогуша, ему известны все наши уловки… — констатировала факт Маша.

— Он сильнее нас… — равнодушно заметил Паша.

— Попробуем «Первичное слияние»? — хитро предложила Мара.

— Хм, должно сработать! — подмигнул крылатый Горностай.

— Но нам нужно несколько минут, чтобы собрать достаточно энергии, а Паша не сможет поддерживать защиту — ты останешься с врагом один на один… Выдержишь? — уточнила Маша.

— Выдержу, только давайте побыстрее… — Марина взмыла ввысь, уходя от шквального огня.

Кокон пал — плевки плазмы засвистели мимо. Она летела рывками и загзагами дальше от врага, надеясь, что расстояние рассеет огонь. Глянула вниз. Дела у Глеба не очень. Крысы успели обратить в Перевёртышей всех футболистов, но хотя бы держались вдали от Погребнюка. Шестеро крысенышей лишились браслетов один за другим, мальчишки падали и засыпали на траве. Но оставшиеся пятнадцать, взяли Глеба в кольцо. Тот же, неожиданно прытко юлил, уворачивался, стрелял — чаще по земле, оставляя на зеленом поле рытвины. Перевёртыши старались спрятать браслеты, а Глеб старался не травмировать невинных мальчишек. Его фокус сработал. Неуклюжие враги, попадая в воронки выстрелов, падали навзничь, так что сжечь их браслеты оставалось делом техники.

«Какой он у меня Молодец! Здорово придумал!» — успела подумать Мара, успела удивиться тому, как о нем подумала, успела смутиться, успела уклониться от сотни плазмо-пуль. Ещё бы херувимы успели, пока силы не кончились. Она сильно вывернула крыло, исполняя кульбит на уклонение, крыло отозвалось болью, зато резко сменила направление, уходя ввысь под неправильным углом. Шестой, внизу блажил, матерился, шипел. Внезапно огонь прекратился. Марина глянула через плечо, на нее стремительно летел огромный сгусток зелёной плазмы. Она рухнула в пике, сгусток прошёл поверху, да только вдруг, по-прежнему слишком близко, взорвался россыпью брызг.

Плечо, крыло, нога, щека — вся правая часть тела отозвалась всплеском боли. Мара почти потеряла сознание, но запах горелых волос, перьев и плоти отрезвил.

Она разозлилась:

— Ты достал меня, засранец! — взмахнула, полетела прямо на него.

— Два-ноль! Детка, лети, лети ко мне! — второй подбородок пунцовой кровавой колбасой содрогался под пунцовой мордой Шестого. — Налеталась? Сейчас я тебя прикончу!

— Ты не видел меня в гневе… — себе или врагу шепнула Мара.

— Всё готово… — сообщили херувимы.

«Как вовремя!»

Она дважды с силой взмахнула крыльями, набрала скорость, ловко лавируя между плевков плазмы. Заложило уши. Только свист. Только ветер в лицо. Закричала, несуразное: «Эй-е-е!» — просто, для устрашения и послала в Шестого оба лазерных меча, без надежды попасть — отвлечь. Крылья больно распахнулись, резко остановив её в воздухе. Было сказано кодовое слово. Механизм сложного заклинания, сработал сразу. Как хорошо, что они придумали его две недели назад.

«Первичное слияние».

Мир будто лишился красок. На неописуемо малое мгновение всё вокруг потемнело. Сила погасила само солнце. Херувимы, мерцающие от переполняющей их энергии, стали двумя яркими шарами — огненно-красный и иссиня-белый. Шары, связанные невидимой нитью, закрутились вихрем внутри себя и вокруг друг друга. Молниеносная скорость и адская мощь. Их не мог различить даже глаз эллина. Двойная пуля сорвалась из-за плеча. Раз и нет её. Только черта в воздухе ведет к Шестому…

Он, конечно, пытался уйти от атаки, да толку. От «Первичного слияния» не уйдешь — скорость космическая. Даже звук запоздал — засвистело, когда внизу уже случился бесподобный, титанический, ни на что не похожий выброс — взрыв. Ударная волна подхватила её, как пушинку. Мотнуло туда-сюда. Она сама не поняла, как оказалась на земле. Когда всё кончилось: вернулось зрение после вспышки, вернулся слух после грохота, вернулась боль от ожогов, вернулись херувимы — Марина осталась способна только оторопело моргать.

— Чёрт, что это было?

— Мы тоже не совсем поняли, — поучительно начала Маша. — Но ясно одно — мощь «Первичного слияния» сильно выросла. Возможная причина — неизвестная духовная комбинация…

— Проще говоря, — перебил Паша, забравшийся на голову хозяйки — нам не стоит больше сражаться с Шестым, иначе последствия могут оказаться фатальными не только для нас, но и для людей. Съешь это! — горностай протянул зелёную пилюлю.

— Паша-а-а, ну ты же знаешь, как я это не люблю, — застонала она.

— Надо, а то ещё ожоги останутся…

— Ладно, ладно… — Мара скривилась, глотая таблетку. Боль почти сразу отступила.

— На помощь! — вскрикнул Глеб.

Ужас, она совсем о нем забыла! А ведь его не прикрывают херувимы, а ведь он всего лишь человек. Стоит один против пятнадцати. Ноги подкашивались. Дыхание свистом. Но вскочила. Побежала. Успела. Крысенышей осталось только шесть, но они повалили Глеба, присосались как пиявки высасывая жизнь. Трупная бледность залила лицо её, кого? И даже теряя сознание, он улыбнулся ей тепло, мол, не переживай за меня. Мара автоматически потянулась к подвязкам, но мечи то выбросила!

— Паша, скорей! «Морозный клинок»!

Ледяное жало метко прошлось по рукам двух Перевёртышей — черные браслеты раскрошились, задымили. Ещё одного она ударила рукоятью по лбу, срезав браслет с ноги уже обездвиженного. Оставшиеся трое зло шипели, зыркали мутными глазами, но Глеба не отпускали. Она уже собиралась напасть…

— Оставь его, рубиновая ведьма!

Шестой еле держался на ногах. Всё его тело покрывали отвратительные ожоги: кожа в местами оторвалась и теперь висела обгорелыми лоскутами, волосы и брови сгорели подчистую — отовсюду сочилась липкая сукровица. Но хуже всего обстояло дело с чёрными крыльями: перьев попросту не осталось, а переломанные кости походили на ветки мёртвого дерева, торчали вразнобой. Шестой потерял кисть на правой руке, так что зажал горло заложника локтем с безобразной культей, с торчащим обломком кости. Заложником был мальчик, спасённый Павлом Подгребнюком. Сам Павел лежал без чувств рядом — Шестой и тут постарался.

— Повторяю! — сплюнув кровь прохрипел он. — Отойди от своего дружка! Сегодня здесь кто-то должен погибнуть — пусть это будет он! — Заметив движение, Шестой добавил, — а если рискнёшь, я прикончу пацана!

Маре всегда с трудом давался выбор, а тут даже не раздумывала. Она даже слегка удивилась, с какой лёгкостью распоряжается чужой жизнью. Безымянный мальчик был для неё всего лишь мальчиком, а Глеб… Кем? Кем был Глеб? Кем-то важным. Чтобы не видеть, как шея ребёнка сломается в руке Шестого, она просто отвернулась к Перевёртышах. Рубанула одного, нацелилась на второго. Вот сейчас. Вот-вот сзади хрустнет детская шея. Опустила клинок на черный браслет…

— А-а-а-а! — заорал Шестой.

— Урод, я тебе покажу: «прикончу пацана» — скотина ты эдакая… — очнувшийся Погребняк опустил здоровый кулак на опаленную голову Шестого, тот упал, завертелся на траве. И кость действительно шумно хрустнув сломалась. Да только в обгоревшем черном крыле. Шестой блажил, выл, ныл и умолк только после седьмого удара.

Мара покончила с Перевёртышами, ставшими снова обычными, разве что излишне потрепанными мальчишками. Десятилетние футболисты спали. Тыльной стороной ладони она утерла грязный пот со лба — нечеловечески устала. Погребнюк молча глядел во все глаза, даже не моргая, а когда она закончила и обернулась, перекрестился окровавленной рукой, встал на колени.