Облачившись в скафандр, я бродил среди руин нашего высокомерия. Перед возвращением я низринул Накователь в индустриальную шахту, чья глотка уходила вглубь на километры. Наша вина перед этим миром слишком велика, чтобы позволить себе подобную профанацию, надругавшись над заслуженной смертью.

Сегодня, в ночные часы, я поднимусь на поверхность в последний раз, дабы засвидетельствовать тайфун, рождающийся в складках ноосферы. Я не знаю как, но чувствую — история моего мира не дописана. Возможно, это лишь спасительная иллюзия, ибо осознание финальной тьмы невыносимо. Но нечто глубинное шепчет, что величайшее из чудес универсума — духовная оболочка — не может просто исчезнуть. Мы не уничтожили её. Мы лишь… скорректировали вектор её эволюции.

Я буду верить, что это не финал. Ибо в противном случае, нам действительно нечего ждать по ту сторону. Мой дом, живи.

1.

Тропинка давно затерялась в зарослях папоротника, но он продолжал бежать. Висящие щупальца бурого мха, как руки призраков неожиданно касались головы, а затем отступали, оставляя на коже ядовитую слизь. За пределами древней тайги, солнце, скорее всего, уже садилось, но здесь в чаще, одряхлевшие исполины заросли паутиной настолько, что совсем не пропускали свет. Лес выглядел чёрным.

Он дважды подвернул ногу, наступив вроде бы на ровный ковёр опавших сосновых игл, под которыми скрывались коварные рытвины. В груди ошалело бухало сердце. Едкий пот жрет глаза. Остановившись всего на секунду, облокотившись на огромный ствол вековой сосны, даже сквозь яростный свист бронхов, он разобрал шум преследователя — бежать.

Где-то сверху ветер качал скрипучие кроны, но здесь внизу не ощущалось, ни намёка на движение воздуха — только удушающая жара, как в парнике и стоны древесины.

Внезапно деревья расступились, вытолкнув беглеца на поляну. Что-то не так было с этим местом. Болезненная жухлая трава, вокруг валяются мёртвые ветки, тонущие в бесконечных сосновых иголках. Невидимые жители леса зашуршали в валежнике, стоило ноге ступить на землю мертвой поляны. Небо с любопытством пялится сотней ярких глаз-звёзд. Уже ночь, а ведь только что намечался закат.

— Остановись! — прогремел приказ, когда он уже пересек половину поляны.

Не имело смысла бежать дальше. Вольт остановился, опершись на колени, чтобы хоть немного отдышаться.

— Максимус, а ты стал сильнее с нашей последней встречи.

— А ты, Гордей, превратился в мешок с костями! — злобно рассмеялся Великий Вольт клана Чёрных Сердец и вышел на свет от полной луны, — ну и могилку ты себе присмотрел!

— Ты же знаешь — мне многого не нужно…

— Жил как собака и подохнешь как бездомный пёс!

В последний раз они встречались миллионы лет назад на арене. Тогда два народа выясняли судьбу прибрежных территорий у Киммерийского моря. Гордей не испытывал к противнику никаких чувств. Перед ним стояла задача — победить, и он старался её выполнить. Максимус же напротив жил и боролся на изломе. Источник его сил — ненависть и злость. В них он черпал энергию, которой компенсировал нехватку мастерства. Победу в тот раз праздновала Рубинова колода.

За тысячелетия Максимус не изменился. Чёрные Сердца ни разу с тех пор не разлучались со своими душами, всеми доступными способами оберегая бесценные браслеты жизни. Их надевали на руку новорождённого клона, тем самым возвращая душу к новой жизни, без очищения, без передышки. Череда бессчётных смертей и воскрешений наложила на разум Чёрных сердец отпечаток безумия.

Вольт Чёрных выглядел превосходно. Густыё волосы цвета воронова крыла спадали на плечи, тёмные глаза в оправе густых ресниц горели смертельным пламенем. Внешне Максимус напоминал мулата с сильной примесью мексиканской крови. Он хоть и был немного ниже Гордея, но явно превосходил его физически.

— Хватит убегать, умри, как полагается Смотрящему!

— Не гони коней, дай отдышаться старику… — с надеждой пробормотал Гордей, про себя отметив, что противник купился на уловку. — Если хочешь — это моё последнее желание. Умереть, не выплевывая легкие наружу. Вот отдышусь… — перстень с белым камнем бесшумно упал под ноги, а он приосанился. — … наваляю тебе! Вы же нарушаете кодекс, пытаясь прикончить гонца, принёсшего вызов на последнюю Битву Мастей.

— Мне так не кажется, — смачно сплюнул Максимус в траву, — вы первые нарушили его! Неслыханно — взывать к давно ушедшим традициям вдали от старого мира! Но мы, памятуя о всем былом, принимаем вызов. Битва состоится, но начнётся сегодня и здесь! Таков путь. И мы станем первыми, кто прольёт кровь на чужую Землю!

— Ты же знаешь, что найдены ещё не все войны. Будь честен, дай отсрочку! — прямо сказал Вольт.

— Нет, не проси. Королева повелела, и битва начнётся здесь и сейчас. А после того, как ты сдохнешь, у вас будет год на подготовку! Может будет, а может и нет! — на этом запас здравомыслия Максимуса иссяк. Он зарычал, как зверь, разорвал рубаху на волосатой груди, будто какой-нибудь оборотень, красивое лицо исказила гримаса. — Приготовься к смерти!

Максимус вскинул руку, обнажая черный меч, на обоюдоостром лезвии которого вспыхнули языки рыжего пламени. Пальцы на другой руке черного, скрытой в тенях, щелкнули. В тот же миг красный Вольт ослеп.

На самом деле, Гордей ожидал какой-нибудь подлянки, поэтому заранее призвал Рой сумеречных мотыльков — своего херувима. Со всех концов поляны в воздух устремились сотни черных бабочек. Они только казались медлительными. Не успел Максимус сообразить, что к чему, как бабочки заполонили всё вокруг. Воздух потрескивал от взмахов тысяч крылышек. Часть мотыльков, оставаясь незамеченными, направилась к вершинам сосен, другие же облепили Максимуса со всех сторон. Поляна сделалась похожей на стеклянный шар, внутри которого хлопьями летает снег, только вместо снега плотное облако фосфоресцирующей пыльцы. Херувим подал сигнал. «Пламенная пыльца!» — шепнул красный Вольт. А в следующий миг нестерпимый жар дыхнул в лицо, опалил брови. Запахло паленым волосом. Паленой плотью не пахло. Треск пламени вскоре стих. Его сменил хохот безумца:

— Гордей, ты и впрямь постарел! Неужели ты надеялся, будто я попадусь в твою детскую ловушку?

— Нет, конечно.

— Это даже как-то неуважительно с твоей стороны! — словно с обидой говорил Максимус, судя по голосу, обходя справа. — Но ты меня повеселил! Спасибо, давненько не видал твоих фокусов.

— Что ж, тогда продолжай развлекаться! — теперь уже усмехнулся Гордей, и крикнул вверх, в небо — «Пламенная Пыльца»!

У сосновых крон будто лопнул пузырь, там зашумело, затрещало. Огонь чиркал в мелких веточках, жадно пожирая хвою, прошлогодние шишки, кору и не только их. «Оу-у. Оу-у-у!» — раздался сверху жалобный вскрик, сменившийся звуком, ломающихся веток. Мягкое и тяжелое шлепнулось под ноги. Словно сверху сбросили мешок муки. И слепота отступила. Первое, что увидел Красный Вольт — корчи жирной совы в траве.

— Сука… — выдохнул Максимус — от его одежды валил дым.

— Теперь мы знаем, что совы не только ухают, но ещё и визжат, как крысы.

— Сука-сука-сука! — заорал Максимус, стервенея.

— Я-то может и постарел, а вот ты не изменился — так и остался дураком! — Гордей планировал ещё позлить врага, да без надобности.

Огненный клинок просвистел в сантиметре от уха. Успел увернуться, почувствовав тепло на коже. Крутанулся на пятке, выхватывая собственный меч — вращение добавило в удар инерцию и ярость. Их клинки встретились с сухим, как удар камня о камень, лязгом. Не просто отбитый удар — Максимус, с гримасой боли, чуть не выронил оружие, судорожно вцепившись в онемевшее запястье.

— Приглашение принято, красный!

Начался проклятый танец смерти. Вальс с клинками, где партнеры не держат, а режут друг друга. Выпад, уворот, па. Лодыжки и голени ноют от напряжения. Предплечья гудят. Выпад, уворот, па. Кровь из поверхностных порезов, которые никто не считал, брызгами в траву. На глазах пелена. Гордей чувствовал, как быстро его оставляют силы– проклятые годы, проклятая усталость. Крылья наливаются свинцом. Оставалось полагаться на хитрость, но голова пуста, только шум в черепной коробке. Выпад, уворот, па.