Очень.

Эльса всхлипнула. Потом ещё раз.

И вдруг заплакала.

Слабо. Жарко. Сердито.

Самый прекрасный звук в комнате.

— Всё, — выдохнула Алина, не понимая, что сама почти не дышала. — Всё. Хорошая девочка. Давай обратно.

Пульс стал чуть ровнее. Зрачки — осмысленнее. Дрожь ещё шла, но уже не как обрыв перед бездной.

Леди Эстор закрыла лицо ладонью и впервые за всё время позволила себе заплакать по-настоящему — тихо, в кулак, чтобы не мешать.

Очень хорошо.

Значит, верит, что дочь выживет.

— Не радуйтесь рано, — сказала Алина, не поднимая головы. — Кризис ещё не совсем прошёл. Но если следующие два часа она будет пить и не уйдёт в новый жар, вытащим.

— Вытащите, — повторила леди Эстор как молитву.

— Я не богиня. Но стараюсь работать над этим.

Марта фыркнула.

Грета закашлялась, пряча улыбку.

А Рейнар… молчал.

Как всегда.

И именно поэтому Алина слишком ясно ощущала его присутствие у себя за спиной. Его внимание. Его взгляд, в котором было уже нечто совсем иное, чем в первые дни.

Не просто настороженность.

Не просто уважение.

Хуже.

Что-то, что в мужчине его склада нарастает медленно, но потом уже почти не знает отката.

Очень опасно.

Через четверть часа Эльса уже спала — не провально, не безжизненно. Просто после боя. Лицо её ещё горело, но уже не так страшно. Дыхание стало глубже. Маленькая ладонь, которую она до этого всё время держала скрюченной, теперь раскрылась на простыне.

Алина позволила себе выпрямиться.

И мир тут же напомнил, что она не железная.

Спина заныла. Перед глазами на миг потемнело. Колени стали слишком ватными.

Проклятье.

Не сейчас.

Леди Эстор поднялась с табурета так резко, что тот скрипнул.

— Она будет жить?

— Да, если снова не сорвётся. И если никто в вашем доме не считает, что детский жар лечат жареным мясом, вином и закрытыми окнами.

Женщина резко кивнула.

— Я у вас в долгу.

— Запишу.

— Я серьёзно.

Алина подняла на неё взгляд.

Да, серьёзно.

Очень.

— Тогда запомните две вещи, леди Эстор. Первое: сегодня вы сами всем скажете, кто вытащил вашу дочь. Не “повезло”, не “отошла”. Скажете прямо. Второе: если вам начнут шептать, что я опасна, безумна или не должна подходить к детям и крови — вспомните, как она дышала десять минут назад.

Леди Эстор посмотрела на спящую девочку.

Потом — на Алину.

И в её лице произошло то маленькое, но очень важное изменение, ради которого иногда и нужны такие спасения: страх уступил место выбору.

— Я скажу, — тихо произнесла она. — Всем, кому надо. И тем, кому не надо, тоже.

Вот и всё.

Ещё один камень сдвинулся.

Хорошо.

Очень.

Когда леди Эстор вышла за дверь, чтобы распорядиться о комнатах дочери и людях, Алина медленно вымыла руки в тазу. Холодная вода окрасилась травяной зеленью и слабым золотистым отблеском — от кожи девочки осыпалась какая-то странная драконья пыльца жара. Чужой мир. Опять.

Марта задумчиво смотрела на воду.

— Рано вспыхнула, — пробормотала она. — Бывает у тех, в ком кровь тонкая, а жар сильный. Если бы ещё полчаса — ушла бы глубже.

— Я поняла, — тихо сказала Алина.

— Нет, миледи. — Марта подняла на неё глаза. — Вы не поняли. Вы успели. А это здесь уже разные вещи.

Сказано было без театра.

Почти буднично.

И оттого легло глубже.

Мира принялась собирать миски и ткани. Грета — перепроверять, не слишком ли холодно у окна. Тарр уже что-то коротко объяснял стражам в коридоре. Всё возвращалось в движение.

И именно в этот момент Алина, кажется, позволила себе слишком маленькую слабость — на один вдох прикрыть глаза.

Когда открыла, Рейнар стоял ближе, чем следовало.

Очень близко.

И смотрел не на девочку.

На неё.

— Вы побледнели, — сказал он негромко.

— Спасибо. Удивительно, что после бессонной ночи, тайного склада, кухни, мальчишки с бинтами и горящего ребёнка я ещё не сияю как роза.

Уголок его рта дрогнул.

— Сядьте.

— Не надо мной приказывать сразу после победы. Это портит впечатление.

— А вы перестаньте делать вид, что не качаетесь.

Проклятье.

Опять прав.

Она уже хотела огрызнуться, когда пол под ногами и правда чуть ушёл вбок.

Совсем немного.

Но Рейнар заметил раньше, чем она успела выровняться.

Рука на локте.

Тёплая. Крепкая. Без резкости.

И опять этот проклятый, ни к чему не нужный жар под кожей.

— Я сама, — сказала Алина тише, чем планировала.

— Лжёте, — так же тихо отозвался он.

— Это уже становится нашей дурной традицией.

— У нас, кажется, их и без того слишком много.

Она подняла глаза.

Плохая идея.

Слишком близко.

Слишком усталые оба.

Слишком много между ними за эти двое суток стало не словами, а действиями. И именно это делает всё опаснее всего.

— Отпустите, — сказала она.

— Когда сядете.

— Вы невыносимы.

— Знаю.

Он подвёл её к стулу у стены. Не как беспомощную. Как человека, который довёл себя до края и всё равно попытается спорить ещё минут десять, если дать возможность.

Очень раздражающе точный мужчина.

Когда она села, он не отступил сразу.

Пальцы всё ещё касались её локтя через рукав.

И этого было достаточно, чтобы воздух между ними стал слишком плотным.

Слишком личным.

— Спасибо, — вырвалось у неё раньше, чем она успела это возненавидеть.

Рейнар посмотрел чуть иначе.

Не мягче.

Опаснее.

— За что? — спросил он.

— За окно. За то, что не спорили. За то, что не стали выносить меня из комнаты как красивую даму в обмороке.

— Ещё не вечер.

— Даже не начинайте.

Уголок его рта снова дрогнул.

И вот это уже было совсем плохо. Потому что каждый такой короткий, почти невидимый отклик делал его более живым. Более человеческим. Более… тем, к кому можно привыкнуть.

Нельзя.

Совсем нельзя.

Тарр вошёл без стука — только потому, что стукать в такой момент уже было бы излишней любезностью.

— Милорд. Мальчишка из буфетной заговорил.

Рейнар убрал руку.

Слишком быстро.

Слишком вовремя.

И всё равно кожа на локте у Алины будто ещё помнила тепло его пальцев.

— Кому носил? — спросил он.

— Не только наверх. — Тарр бросил быстрый взгляд на Алину, потом продолжил: — Часть спирта и бинтов шла в восточное крыло. Часть — в старую гостевую у башни. А ещё часть он дважды носил в дом леди Эстор во время её прошлых приездов. По приказу буфетной распорядительницы. Но мальчишка клянётся, что не знал, что внутри.

Комната на секунду застыла.

Леди Эстор.

Мать только что спасённой девочки.

Алина медленно выпрямилась на стуле.

Вот оно.

Микроповорот, которого никто не ждал, но который сразу меняет поле.

Либо девочку сейчас использовали, чтобы подставить мать.

Либо мать глубже в сети, чем кажется.

Либо сеть работала так широко, что даже те, кто не подозревал, становились её частью просто через доставку.

Рейнар смотрел на Тарра очень внимательно.

— И ещё, — добавил капитан. — У девочки в дорожной сумке нашли склянку с тем же знаком буфетной кладовой, что и на бутылках из тайного склада. Нянька утверждает, что это “успокоительный сироп от ночных страхов”, который им в прошлый приезд велели взять с собой.

Алина почувствовала, как внутри всё леденеет заново.

Вот теперь у неё не осталось даже роскоши усталости.

— Покажите, — сказала она.

Тарр протянул маленькую тёмную склянку, обёрнутую тканью. Запах она узнала сразу, едва сняла крышку.

Не тот же, что у Эльсы сейчас — нет. Но рядом. Та же школа.

Сладость. Горький подтон. Чуть-чуть ледяницы. Что-то успокоительное. И под ним — дрянь, которую детям точно не дают “от страхов” без очень особой цели.

— Это давали ребёнку? — тихо спросила она.