— Её нужно вынести в холодную комнату, — сказала она. — И проверить воду, кувшин, рот, платье, рукава. Всё. Даже если это уже бесполезно.

— Бесполезно? — переспросил Тарр.

— Для неё — да. Для нас — нет.

Рейнар поставил лампу на стол. Очень осторожно. Слишком осторожно для человека, который обычно не думает о силе собственных движений.

— Капитан, — произнёс он. — Холодная комната. Отдельная стража. Кувшин — ко мне. Тело никто не готовит и не омывает без разрешения леди Вэрн.

Тарр кивнул:

— Да, милорд.

Алина поднялась.

Мир снова качнулся — едва заметно, но достаточно, чтобы она сжала пальцы в кулак.

Нет.

Только не сейчас.

Разумеется, Рейнар заметил.

Он всегда замечал.

И, разумеется, ничего не сказал при других. Просто встал так, чтобы на пути к двери ей пришлось пройти рядом с ним, а не мимо него. Как будто это ничего не значило. Как будто он просто занял удобное место в тесной комнате.

— Ивона, — сказала Алина, уже у порога. — Бельевые книги и хозяйственные записи из северного крыла ко мне. Всё, что осталось у Бригитты в шкафу, — тоже.

— Да, миледи.

— И ещё. Найдите мне маленькую комнату рядом с лазаретом. Не красивую. Не удобную. Закрывающуюся. С окном и столом.

Все посмотрели на неё.

Тарр первым нахмурился:

— Для чего?

— Для того, — спокойно ответила Алина, — чтобы перестать лечить солдат на чужих койках и столах, где до меня резали мясо или считали муку.

Рейнар медленно повернул голову.

Взгляд у него был усталый. Жёсткий. И слишком внимательный.

— Сейчас? — спросил он.

— Именно сейчас.

— После двух убийств подряд и чтения дневника мёртвой жены вы решили заняться мебелью?

— После двух убийств подряд и чтения дневника мёртвой жены я решила, что мне нужен свой угол, где никто не сунет нос в инструменты, воду и раненых. — Алина вскинула бровь. — Или вы предпочитаете и дальше делать вид, что лазарет сам себя не убивает?

Тарр снова очень заинтересовался дверной петлёй.

Рейнар смотрел ещё секунду. Потом коротко кивнул.

— Найдите комнату, — приказал он капитану. — В восточном крыле, рядом с лазаретом. Освободить к утру.

— Милорд, там только старая кладовая у лестницы и…

— Значит, больше не кладовая.

Вот так.

Без паузы. Без “подумаем позже”. Без привычного мужского великодушия, когда женщинам обещают завтра то, что можно решить сейчас.

Алина почувствовала, как внутри, под усталостью и злостью, медленно расправляется что-то упрямое и тёплое.

Её первое место.

Не спальня, где её душили. Не стол, где её проверяли на прочность. Не лазарет, где она временно распоряжается, пока мужчина рядом кивает.

Своё.

— Идёмте, — сказала она.

— Куда теперь? — уточнил Рейнар.

— Смотреть кладовую.

— Вы решили не спать вовсе?

— А вы?

Он ничего не ответил.

Потому что оба знали: после дневника Аделаиды, после Бригитты, после всего сегодняшнего дня слово “сон” звучало почти насмешкой.

Старая кладовая у восточной лестницы действительно оказалась кладовой.

Маленькой, душной, забитой поломанными табуретами, пустыми ящиками, старыми кувшинами, обрывками верёвок и коробами с какими-то высохшими травами, которые давно никто не разбирал. Но у неё было окно — узкое, высокое, выходящее во внутренний двор. И стол. Тяжёлый, кривой, задвинутый к стене под пыльным покрывалом.

Алина вошла первой.

Пыль тут же поднялась в воздух, защекотала нос. Где-то в углу шуршала мышь. Из трещины в стене тянуло холодом.

Прекрасно.

— Это? — спросил Тарр с таким тоном, будто всё ещё надеялся, что она скажет “нет, шучу”.

Алина медленно огляделась.

В голове уже раскладывалось само собой.

Стол — вычистить и поставить ближе к окну. Полки — освободить под чистое полотно, инструменты, травы. Ящики — под перевязки. Ширму — сюда, если удастся найти. Таз — у двери. Жаровню — под окно. Второй столик — под отвары и записи. Замок на дверь. Обязательно.

Порядок лечит не хуже ножа.

— Да, — сказала она. — Это.

— Здесь пахнет мышами, — заметил Тарр.

— Значит, завтра будет пахнуть щёлоком.

— Здесь тесно.

— Тем лучше. Меньше лишних людей влезет.

— Здесь…

— Капитан, — перебила Алина. — Если вы сейчас скажете, что здесь нет ни одного приличного кресла для благородной дамы, я начну считать это личным оскорблением.

У него дёрнулся уголок рта.

Почти улыбка.

Рейнар, стоявший у двери, молчал.

Но она ощущала его взгляд на себе так ясно, будто он касался ей плеч.

— Вам правда этого достаточно? — спросил он наконец.

Алина повернулась.

Он стоял, опираясь левым плечом о косяк. Правое — то самое больное — держал чуть осторожнее. В темноте коридора за его спиной теплился только один факел, и от этого фигура казалась ещё крупнее, ещё опаснее. Как будто дверь держал не мужчина, а сама крепость.

— Мне достаточно места, где я смогу закрыться и знать, что всё внутри лежит так, как положила я, — ответила она.

— Это не кабинет. Это чулан.

— Сегодня — да. Завтра посмотрим.

Он смотрел долго. Молча.

И от этого молчания в груди начинало стучать громче, чем от любого спора.

— Что? — не выдержала Алина.

— Ничего. — Пауза. — Я просто пытаюсь представить, как вы собираетесь воевать с крепостью, вооружившись щёлоком, льном и табуреткой без ножки.

— Вы забыли ножницы.

— Простите. Это меняет всё.

Тарр всё-таки кашлянул, пряча что-то подозрительно похожее на смех.

Хорошо.

Пусть.

Смех — тоже признак того, что люди перестают видеть в тебе хрупкую помеху.

Алина подошла к столу и сдёрнула покрывало.

Под ним лежали старые счётные книги, пустая чернильница и коробка с мотками бечёвки. На краю — тёмное пятно от воска. Стол был крепкий. Уже хорошо.

Она провела ладонью по поверхности, оставляя в пыли чистую полосу.

И вдруг очень ясно поняла: да, именно так и начинаются победы. Не с триумфа в зале и не с красивых клятв. С грязной комнаты, которую ты осматриваешь и понимаешь — здесь будет порядок, потому что я сказала.

— Мне нужны четыре таза, — произнесла Алина вслух, уже скорее себе, чем кому-то. — Один только для чистой воды. Второй для грязной. Третий для рук. Четвёртый для кипячения ткани, если котлы задержатся. Ещё полки. Замок. Ширма. Чистый лён. Отдельный короб для инструментов. И лампы. Много ламп.

— Много? — повторил Тарр.

— Я предпочитаю видеть, где режу.

Капитан быстро кивнул, уже перестав выглядеть удивлённым. Похоже, он наконец смирился с тем, что эта женщина будет превращать в лечебницу всё, до чего дотянется.

— Сделаю, миледи.

— И щёлок.

— И щёлок.

— И две девушки из прачечной, но не болтливых.

— А бывают другие? — невозмутимо уточнил Тарр.

Алина медленно повернула к нему голову.

— Капитан, вы мне сейчас помогаете или ищете повод попасть в список людей, которых я не лечу без крайней необходимости?

На этот раз он всё же позволил себе короткую, быструю усмешку.

— Помогаю, миледи.

Хорошо.

Очень хорошо.

Значит, и он уже начал привыкать к новой расстановке.

— А мне что делать? — негромко спросил Рейнар.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Алина не сразу поняла, что он адресован ей.

Она обернулась.

Он не шутил.

Стоял всё так же у двери, но смотрел уже не на комнату — на неё. И в этом взгляде было слишком много. Усталость. Вина. Интерес. Опасное, неуместное спокойствие человека, который вдруг решил, что ответ женщины может иметь для него значение.

Алина медленно сложила руки на груди.

— Вам?

— Да.

— Для начала — не умереть от плеча.

Тарр очень вовремя отступил к окну, всем видом изображая, будто изучает ставни.

Умный. Очень умный.

Рейнар же даже не моргнул.

— И это всё?

— Нет. Ещё — дать мне людей и не лезть в мой порядок с сапогами.