Наша крепость за ночь схватилась окончательно. Она стояла посреди белого поля, как зуб дракона — блестящая, хищная и неприступная. Солнце играло на ледяных гранях, превращая стены в зеркала.

Мы с Николаем стояли внутри, проводя последнюю инспекцию гарнизона.

— Снежков накатано пятьсот штук! — докладывал Петька, старший из поварят, шмыгая красным носом. — Лежат в нишах, как велено. Вода в ведрах не замерзла, мы ее помешиваем.

— Добро, — кивнул Николай. Он был спокоен. Пугающе спокоен для подростка. На нем была все та же простая шинель, но стоял он так, словно принимал парад на Марсовом поле.

В этот момент толпа расступилась.

По расчищенной дорожке шел Ламздорф. С ним — тот самый седой полковник и десяток унтер-офицеров, явно отобранных поздоровее. Генерал шел не просто смотреть. Он шел карать.

Он остановился перед крепостью, брезгливо оглядывая ледяные стены.

— Ваше Высочество! — голос генерала перекрыл шум ветра. — Что за балаган вы здесь устроили? Я думал, вчерашней глупости будет достаточно.

Николай поднялся на бруствер. Снизу он казался маленькой фигуркой на вершине айсберга.

— Никак нет, генерал! — звонко ответил он. — Инженерная наука требует проверки боем. Теория без практики мертва.

Толпа ахнула. Дерзость. Неслыханная дерзость.

Ламздорф побагровел. Его шея надулась так, что воротник мундира затрещал.

— Проверки? — прошипел он, но так, чтобы слышали все. — Вы называете эту кучу снега фортификацией? Вы позорите мундир, возясь в грязи с холопами! Немедленно спуститься и прекратить этот цирк!

— Крепость сдается только на милость победителя, генерал, — отчеканил Николай. Я видел, как его рука сжала эфес шпаги. — Или когда гарнизон пал. Попробуйте взять её.

Повисла тишина. Ламздорф застыл. Мальчишка бросил вызов. Прилюдно. Если генерал сейчас просто заберет его силой — это будет выглядеть жалко. Если отступит — слабость.

В глазах Ламздорфа мелькнул злой, садистский огонек. Он решил преподать урок. Жестокий урок. Унизить «полководца», макнув его носом в сугроб руками его же подчиненных.

Он обернулся к стоящему рядом взводу гренадеров дворцовой охраны — здоровенных мужиков с усами, похожими на щетки для обуви.

— Сержант! — рявкнул Ламздорф. — Видишь эту кучу? Раскидать. Гарнизон… взять в плен. Мягко, но доходчиво. Чтобы знали, как в войну играть.

Сержант ухмыльнулся в усы.

— Слушаюсь, ваше превосходительство. Слушай команду! — Он повернулся к своим солдатам. — Взять высоту!

Гренадеры, посмеиваясь и потирая руки, двинулись к стенам. Их было двенадцать человек. Против десятка детей. Взрослые, сильные, обученные солдаты против поварят. Исход казался предрешенным. Ламздорф скрестил руки на груди, предвкушая триумф.

Я, стоявший в тени внутри крепости, криво усмехнулся.

— Ну-ну, — прошептал я. — Добро пожаловать на уровень «Взятие башни», господа. Сложность: Хардкор.

— Приготовиться! — тихо скомандовал Николай. — Сектор один и четыре! Воду!

Гренадеры подошли к склону лениво, вразвалку. Первый — огромный детина с бородой лопатой — поставил сапог на аппарель.

— Ну что, мелюзга, сдавайсу… Ой!

Его нога, попав на идеально гладкий лед, политый нами с вечера, поехала назад с ускорением свободного падения. Гренадер взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие, исполнил в воздухе нелепое па, напоминающее «Лебединое озеро» в исполнении медведя, и с грохотом рухнул на спину, увлекая за собой двоих товарищей.

Толпа зрителей прыснула.

— Скользко, — констатировал Николай сверху. — Залп!

По этой команде из бойниц вылетел рой снежков. Мы не лепили их рыхлыми. Мы макали их в воду. Это были ледяные ядра.

Стук-стук-стук!

Снежки ударили по киверам, по лбам, по носам. Удар таких «снарядов» чувствителен. Гренадеры заорали, закрывая лица руками.

— Ах вы, щенки! — взревел сержант, получив снежком прямо в ухо. Благодушие слетело с солдат мгновенно. Теперь они разозлились. Это больше не было игрой. — Вперед! Сомкнуть строй! Щитом прикрывайся!

Они попытались бежать. Но бежать по ледяному гласису под углом в сорок пять градусов невозможно. Физика безжалостна. Чем быстрее они пытались двигаться, тем смешнее падали.

— Левый фланг! — командовал Николай, глаза которого горели азартом боя. — Петька, лей!

Поваренок опрокинул ведро воды прямо на тот участок, где солдаты уже почти нащупали упор.

— Держись! — орал кто-то снизу.

— Куда прешь, осел⁈ На меня не падай!

Картина напоминала штурм горки тараканами в намыленной ванной. Гренадеры карабкались, матерились (шепотом, памятуя о зрителях), но скатывались вниз, сбивая друг друга как кегли в боулинге.

Ламздорф перестал ухмыляться. Его лицо начало приобретать цвет перезревшей сливы.

— Что вы возитесь как бабы на льду⁈ — заорал он. — Взять! Обойти с тыла!

Группа солдат бросилась в обход, к входу в крепость.

— Резерв! — крикнул я, забыв про конспирацию.

Николай кивнул.

Мы специально сузили вход так, что протиснуться там мог только один человек. Это был классический Фермопильский проход.

Первый солдат сунулся в проем и тут же получил в грудь «таран» — мы использовали тупую жердь, обитаю тряпками, чтобы выталкивать атакующих.

— У-ух! — крякнул он, вылетая обратно в сугроб.

— По ногам! — скомандовал Николай.

Мальчишки, вооруженные метлами, начали хлестать атакующих по ногам и лицам через бойницы. Березовая метла на морозе — оружие страшное. Она сечет кожу, лезет в глаза, дезориентирует.

Атака захлебнулась. Три дюжих мужика барахтались в узком проходе, мешая друг другу, получая тычки палками и удары ледяными комьями сверху.

Зрители уже не скрывали эмоций. Фрейлины визжали от восторга. Офицеры хохотали в голос, хлопая себя по бедрам.

— Ай да молодцы! — кричал седой полковник, вытирая слезы смеха. — Ай да суворовы! Матвей Иванович, да ваши гвардейцы их до вечера брать будут!

Ламздорф стоял, сжимая кулаки. Это был крах. Его авторитет, его «дисциплина» разбивались о ледяную стену, построенную подростком и истопником.

Солдаты предприняли третью попытку. Они соорудили «живую лестницу». Один встал на плечи другому.

— Готовим «сюрприз»! — шепнул я.

Этот трюк мы взяли из средневековых хроник. Только вместо кипящей смолы у нас была смесь снега и воды.

Когда голова верхнего солдата показалась над стеной, Николай лично опрокинул на него ушат снежной каши.

— Охладитесь, служивый!

Солдат, получив порцию ледяного душа за шиворот, взвыл белугой, потерял равновесие и рухнул вниз, повалив всю пирамиду. Куча-мала из стонущих, мокрых и злых мужиков в шинелях барахталась у основания стены под гомерический хохот толпы.

— Отставить! — рявкнул полковник, видя, что дело переходит в фарс. — Прекратить штурм!

Солдаты, отфыркиваясь и отряхиваясь, позорно отползли. Сержант выглядел так, будто съел лимон. Его только что побили дети.

Николай стоял на стене. Шапка набекрень, щеки пунцовые, дыхание сбито, но в глазах — триумф. Настоящий.

Ламздорф медленно подошел к стене. Он не смотрел на солдат. Он смотрел на Николая. В его взгляде была ненависть пополам со страхом. Он понял, что мальчик вырос. И что прут лозы больше не работает.

— Вы… — прохрипел он. — Вы…

— Крепость выдержала осаду, генерал, — громко, четко, на весь парк произнес Николай. — Инженерный расчет оказался верен. Потери противника условны, но убедительны. Разрешите гарнизону отдыхать?

Полковник подошел к Ламздорфу и положил руку ему на плечо.

— Пойдемте, Матвей Иванович. Это победа. Признайте. Мальчик показал характер. Император будет доволен.

Ламздорф дернул плечом, сбрасывая руку.

— Характер… — прошипел он. — Это не характер. Это… бунт.

Триумф — блюдо, которое во дворце принято подавать холодным, но съедать его нужно быстро, пока не отобрали.

Смех толпы, еще секунду назад звеневший колокольчиками в морозном воздухе, оборвался, словно кто-то перерезал аудиокабель. Ламздорф шагнул вперед. Он не выглядел побежденным. Он выглядел как человек, который только что наступил в дерьмо и теперь намерен заставить всех вокруг почувствовать этот запах.