Я подошел к столику. Положил коробку патронов, открыл крышку. Пятьдесят латунных гильз с тупыми свинцовыми головками блеснули на солнце.

Взял револьвер. Откинул барабан. Вставил шесть патронов в каморы, один за другим. Латунь скользнула в сталь с мягким щелчком. Закрыл барабан, провернул. Механизм работает как часы.

Поднял оружие. Левая нога вперед, правая чуть назад, стопы на ширине плеч. Корпус развернут на сорок пять градусов к мишени. Правая рука вытянута, левая обхватывает правый кулак снизу и сбоку. Хват крепкий, но не судорожный. Стойка Уивера, мое тело помнило ее еще со времен Вьетнама, сержант Фрэнк научил меня так стрелять в первый месяц тренировок.

Мишень в двадцати пяти ярдах. Белый бумажный круг диаметром двенадцать дюймов с черными концентрическими кольцами. Центр это маленький черный кружок размером с четвертак.

Я смотрел на мишень, и мир сузился.

Исчезла жара. Исчез запах пороха. Исчезли голоса за спиной. Исчезла пустая квартира в Джорджтауне. Исчез телефон, в трубке которого только короткие гудки. Исчезла Дженнифер.

Осталась только мушка на конце ствола. Черная точка мушки совмещена с прорезью целика. За ними центр мишени. Три точки выстроены в одну линию.

Глубокий вдох. Выдох наполовину. Задержка.

Палец на спусковом крючке. Плавное нажатие, не рывок. Давление нарастает медленно, постепенно…

Выстрел.

Грохот, короткая вспышка, отдача толкнула руки вверх и назад. Рукоятка дернулась в ладони. Пороховой дым повис в неподвижном воздухе.

Опустил ствол обратно на мишень. Мушка, целик, центр. Линия. Вдох, выдох, задержка.

Второй выстрел.

Третий.

Четвертый.

После шестого патрона я опустил оружие, откинул барабан. Шесть пустых гильз выпали на столик, звякнули о дерево. Горячая латунь. Я вставил четыре оставшихся патрона, закрыл барабан.

Поднял оружие.

Седьмой выстрел.

Восьмой.

Девятый.

Десятый.

Опустил револьвер. Откинул барабан, высыпал гильзы. Проверил каморы, пустые. Положил оружие на столик стволом в сторону мишеней.

Вся серия заняла меньше двух минут.

Рядом тоже закончил Стоун. Вытирал лоб платком, руки дрожали. Виски из фляжки не помог точности.

Фрэнк послал парнишку за мишенями.

Тот принес два бумажных круга.

Мишень Стоуна: разброс по всему кругу. Семьдесят одно очко.

Моя мишень: десять отверстий. Все в центральной зоне. Восемь десяток, две девятки. Девяносто восемь очков.

Наступила почтительная тишина.

Паркер подошел, посмотрел на мишень и поднял брови.

— Девяносто восемь. Из служебного «Смит-Вессона» с четырехдюймовым стволом.

Уинтроп взял мишень и поднес к глазам.

— Впечатляет, агент Митчелл. Весьма впечатляет.

Фрэнк улыбнулся и записал результат в блокнот.

— Я же говорил, Джеймс. Лучший стрелок.

Я промолчал. Просто стоял и ждал следующего этапа.

Внутри стало тихо. Меня накрыл тот покой, ради которого я и приехал.

Фрэнк объявил пятнадцатиминутный перерыв.

Участники потянулись к павильону. Тень от навеса давала спасение от солнца, но воздух все равно оставался горячим и влажным. Рубашки потемнели от пота на спинах и под мышками.

На длинном столе стояли два больших стеклянных кувшина с лимонадом, внутри таял лед, конденсат стекал по стенкам. Рядом картонные стаканчики. Кто-то принес ящик пива Budweiser, бутылки темно-коричневые, без этикеток на крышках, в цинковом ведре лед, но уже почти растаял.

Я налил себе лимонад. Холодный, кисло-сладкий. Выпил залпом и налил еще.

Промежуточные результаты Фрэнк записал на большом листе бумаги, прикрепленном кнопками к деревянному столбу навеса:

Митчелл — 98, Паркер — 96, Уинтроп — 92, Винстон — 80, Уитакер — 79, Хадсон — 78, Стоун — 71, Ридли — 77, Грин — 72, Уитни — 65.

Все подходили и смотрели. Мое имя стояло первым.

Уинтроп подошел ко мне с бутылкой пива в руке.

— Агент Митчелл, я слышал что вы участвовали в переговорах по угону самолета в Майами. Это правда?

— Да, судья.

— Фрэнк упомянул об этом, но в прессе не писали имен. Девяносто пять пассажиров на борту, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь.

— И вы убедили угонщика сдаться? По радио, из диспетчерской?

— Да. Переговоры длились долго. Угонщик ветеран Вьетнама, посттравматический синдром. Хотел направить самолет в океан.

Уинтроп покачал головой.

— Господи. И вы его остановили.

— Нашел аргумент. У него двое детей. Он не мог оставить им такую память об отце.

Уинтроп внимательно посмотрел на меня. Глаза за стеклами очков умные и понимающие. Взгляд судьи, привыкшего оценивать людей на скамье и вне ее.

— Сколько вам лет, агент?

— Двадцать три.

— Двадцать три. — Он отпил пиво. — Я в двадцать три только закончил юридическую школу в Джорджтауне. Не знал, чем заняться в жизни. А вы уже спасаете самолеты и стреляете на девяносто восемь из ста.

Я пожал плечами.

— Мне просто повезло, судья. Оказался в нужном месте.

— Не скромничайте. Везение это когда мяч отскакивает от кольца и падает внутрь. То, что вы делаете, называется иначе.

Подошел сенатор Винстон, тяжело отдуваясь, расстегнув еще одну пуговицу на рубашке. Пот блестел на лысине.

— О чем беседуем, Джеймс? — Он посмотрел на список результатов. — Девяносто восемь! Черт возьми, молодой человек, вы уничтожили нас всех!

— Еще два этапа впереди, сенатор. Все может измениться.

— Может, но вряд ли. — Винстон хлопнул меня по плечу тяжелой ладонью. — Скажите, агент, как там в ФБР с этим Уотергейтом? Все с ума сходят в Конгрессе. Каждый день новые слушания, новые свидетели.

Я осторожно ответил.

— Я работаю в отделе уголовных расследований, сенатор. Уотергейт в ведении другого управления. Не владею детальной информацией.

— Дипломатичный ответ, — усмехнулся Винстон. — Из вас получился бы хороший политик, агент Митчелл.

— Спасибо, но предпочитаю ловить преступников. Там хотя бы понятно, кто плохой, а кто хороший.

Винстон рассмеялся.

— В Конгрессе эта граница значительно условна. Поверьте мне.

Полковник Паркер подошел, держа «Кольт» M1911 в расстегнутой кобуре на поясе. Движения точные и экономные. Ни одного лишнего жеста.

— Митчелл, хорошая работа. Девяносто восемь это уровень армейского стрелка-отличника. Где проходили подготовку?

— Я воевал во Вьетнаме, затем Академия ФБР в Квантико. Потом тренировки здесь, в тире.

— Вьетнам, Квантико. — Паркер кивнул. — Знаю эту программу. Неплохая. Но девяносто восемь из служебного револьвера с четырехдюймовым стволом это больше, чем программа. Это природный глазомер и нервная система. Талант тут не при чем.

— Спасибо, полковник.

— Не благодарите. — Паркер чуть понизил голос. — На пятидесяти ярдах ваш револьвер потеряет преимущество перед моим «Кольтом». Длина ствола и калибр начнут играть роль. Посмотрим, как справитесь.

Я кивнул.

— Посмотрим.

Паркер слегка улыбнулся. Улыбка военного, вызов без злости.

Стоун вытянул руку с фляжкой перед собой и помахал ею. На реке проплыла коряга.

— Это все потому что я слишком мало выпил. Если бы я взял больше, то стрелял бы не хуже Митчелла.

Уинтроп допил пиво и поставил пустую бутылку на стол.

— Агент Митчелл, мы собираемся раз в месяц. Обычно в первое воскресенье, здесь же на полигоне. Стреляем, обедаем, обсуждаем дела. Я приглашаю вас присоединиться. — Он достал из нагрудного кармана визитную карточку, белый картон, тисненые буквы. «Джеймс Р. Уинтроп. Окружной судья. Округ Колумбия». Номер телефона внизу. — Вот моя карточка. Позвоните, если захотите.

Я взял визитку и убрал в карман рубашки.

— Спасибо, судья. С удовольствием приеду.

— Отлично. — Уинтроп улыбнулся. — А теперь давайте посмотрим, как вы справитесь на пятидесяти.

Фрэнк поднял руку.

— Джентльмены, перерыв окончен! Второй этап!

Помощник Фрэнка, загорелый парнишка, уже повесил новые мишени на второй ряд рамок. Пятьдесят ярдов от огневого рубежа. Мишени те же, двенадцатидюймовые бумажные круги, десять колец, черный центр.