Он научил Ведьму-Сову создавать защитные чары, чтобы она могла показать Орфею, как их делать, когда его человеческие подношения продолжали умирать у него на руках. Мерих сжалился над ним.

При мысли о том Мавке его зрение посинело. Поверить не могу, что ему удалось найти невесту. Единственной причиной, по которой это его огорчало, было то, что он сомневался, что когда-нибудь найдет невесту для себя.

На самом деле он был рад за Орфея, Фавна и того туповатого Мавку по имени Магнар. Трое его братьев нашли невест, а Мерих лишь искал способ сбежать.

Как ни странно, за Фавна он не удивился.

Мерих не любил его просто потому, что тот был настолько оптимистичным и жизнерадостным, что это бесило его до чертиков. Фавн всегда был таким, любопытным и полным надежд — полной противоположностью Мериху. У него был теплый характер, поэтому неудивительно, что ему удалось найти какую-то сумасшедшую невесту, которая бы перед ним лебезила.

Надеюсь, она сведет его с ума.

— Просто хочу сказать, что сейчас я немного отдохнула и собираюсь еще немного поработать над камнем маны.

Лишь когда Рэйвин наконец заговорила, он понял, что просто стоял там, глядя на кипящую воду, погруженный в собственные мысли. И что я собирался делать? Блядь, смотреть, как она кипит следующие двадцать четыре часа?

Его многое беспокоило, и он чувствовал апатию.

— Делай что хочешь, — тихо ответил он, желая отойти от котла, но в то же время не представляя, чем еще заняться.

— Камень почти истощен, — когда он ничего не ответил, она добавила: — Мне придется влить в него собственную магию.

Это заставило его вскинуть голову. Он повернул к ней свое костлявое лицо.

— Не вздумай снова совершать глупости, — потребовал он, стараясь, чтобы тон был достаточно суровым и показывал, что он не шутит.

Заботиться о ней, пока она была больна, оказалось для него мучительно. Ему не нравилось чувствовать себя беспомощным, а ее постоянная лихорадочная дрожь сильно его тревожила. Он не хотел, чтобы кто-то из них снова прошел через это.

Она закатила свои глаза-звезды.

— Мне и не придется. В прошлый раз мне нужно было питать растение, пока магия не приживется, но так как у камня уже есть собственный источник, я просто сделаю его сильнее.

Теперь, когда он смотрел на нее, его зрение грозило смениться фиолетовым. Воспоминания о недавней ночи, хоть и омраченные, теперь навсегда выжглись в его памяти.

Ее страстные крики, когда она скакала на нем, ее порочный запах, от которого он пьянел, ее кожа, покрывающаяся мурашками, которые расползались по бокам. Образ его члена, входящего и выходящего из ее переполненной киски. От всего этого его член мгновенно дернулся за складкой.

Зная, что это милое, усыпанное веснушками лицо скрывает ее истинную дьявольскую натуру, его влечение к ней возросло десятикратно.

Когда она приоткрыла свои мягкие, полные губы, чтобы что-то сказать, это напомнило ему, что он пробовал этот рот на вкус, исследовал его, знал каждый ее вкусовой сосочек лично.

Желание яростно вцепилось в его живот, одновременно опустошая грудную клетку. Он понял, что не хочет находиться рядом с ней прямо сейчас, пока у него такая реакция.

Даже ее красивые, вьющиеся волосы манили его зарыться в них когтями, чтобы запутаться, как в паутине.

— Эй…

Прежде чем она успела договорить, он обошел стол с другой стороны и направился к выходу. В горле застрял какой-то странный комок эмоций, словно его заткнули изнутри.

Казалось, его заживо хоронят, и он дышит землей.

— И куда ты теперь? Я пыталась с тобой поговорить.

— На улицу, — куда угодно, лишь бы подальше от нее и ее красоты, от ее ядовитого запаха лилий, от ее мелодичного голоса. Просто… подальше.

— Мерих, стой! — крикнула она в порыве разочарования.

Он остановился, но не обернулся.

— Зачем? Чего ты хочешь? — его тон был резким и отрывистым, только для того, чтобы побыстрее с этим покончить и уйти.

Если ей нужна была его помощь в чем-то, он не собирался оставлять ее одну. Он смирится со своими собственными мрачными мыслями, если это поможет ей достичь их общей цели.

— Не знаю, создала ли я у тебя впечатление, что об меня можно вытирать ноги, но вынуждена тебя огорчить — ты ошибаешься, — сухо сказала она. — Мне не нравится, как ты со мной обращаешься.

Он повернул голову вбок, чтобы посмотреть на нее, и увидел, что она скрестила руки на груди. Она притопывала ногой, сузив глаза в сердитом взгляде.

Он не мог отрицать, что обращался с ней грубо.

— Принято к сведению, — заявил он, подтверждая, что услышал ее.

Это только еще больше разозлило ее, и выражение ее лица стало еще более суровым.

— Мне также не нравится, что ты меня избегаешь.

Этого он тоже не мог отрицать. В отличие от своей обычной манеры поведения, он и не стал.

Ее тон и агрессивная поза лишь заставили его ощетиниться, а мех и иглы поднялись, отражая это. Последние несколько дней он обходился без одежды, чтобы избежать вероятности просто порвать ее.

— В своем доме я могу делать то, что мне нравится, — честно заявил он. — И, если мне хочется побыть одному, пусть будет так.

С этими словами он шагнул вперед.

— Мерих! — крикнула она, бросаясь к нему.

Он успел лишь повернуться и поднять руку, чтобы остановить ее от глупой попытки схватить его.

— Сколько еще раз тебе нужно пораниться, прежде чем ты усвоишь, что ко мне нельзя прикасаться? — проревел он.

Она вздрогнула от испуга, когда он так внезапно повысил голос. Она попятилась, когда он шагнул вперед, и спиной наткнулась на стол.

— Когда ты поймешь, что снаружи я опасен? Каждый раз, когда ты истекаешь кровью, ты лишь заигрываешь с собственной смертью.

Когда первый шок прошел, ее собственный гнев вернулся.

Она сделала шаг вперед и случайно ударилась грудью о его грудь. Ее поза напомнила ему тех тявкающих маленьких собачек, которые всегда лаяли на него в человеческих городах, — глупое маленькое создание, задирающее чудовищного медведя.

— В чем бы ни заключалась твоя проблема, тебе нужно с ней справиться, — огрызнулась она, глядя на него снизу вверх. Она могла быть довольно дерзкой, когда хотела, и он находил это странно милым — особенно то, как ее уши прижались назад в агрессии. — Я не заслуживаю такого отношения.

Потребовалось некоторое время, чтобы эти слова дошли до него, чтобы он их осознал. Его руки сжимались и разжимались в кулаки, но он чувствовал, как гнев поднимается по его затылку.

Рычание, вырвавшееся из него, было низким, глубоким и зловещим, когда он опустил голову, чтобы быть с ней почти на одном уровне.

— Неужели? — прорычал он; его когти впились в ладони так, что пронзили пухлую плоть, и из порезов выступила кровь. — А у меня на этот счет другое мнение.

— Прошу прощения? — недоверчиво сказала она. — Это не я тут веду себя как м-мудак! Я попросила тебя лечь со мной, а ты повел себя как придурок!

— Нет, — он поднял руку и рискнул высвободить один палец, чтобы весьма угрожающе постучать когтем по ее щеке. Мерих обычно убивал и уничтожал то, что злило или причиняло ему боль; самке еще повезло, что он ограничился лишь этим. — Я отказал тебе в просьбе, а потом ты стала мстительной.

Ее брови дрогнули.

— Нет, не стала.

— Я сказал, что не лягу с тобой, и, очевидно, этого тебе оказалось достаточно, чтобы отвергнуть меня.

Это отвержение жгло его с тех самых пор.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Это ты не смог проявить ко мне ни капли заботы после всего. Я попросила о такой простой вещи, как объятие, а ты умчался прочь, потому что, видимо, для тебя это было слишком, — затем она пробормотала: — И это при том, что в пещере ты уже делал это. Значит, ты просто не хотел.

Так вот что она думала? Ему почти захотелось рассмеяться.

— А ты была в миллиметрах от смерти, — мрачно добавил Мерих.

— Что ты имеешь в виду?