Пишущее перо в руках главы сыска ломается пополам, чернила забрызгивают учетную книгу и его руки. Выругавшись, со злобой в глазах он смотрит на арестованную — на меня. Его сильно раздражает мой спокойный, безразличный взгляд зеленых глаз.

Я понимаю: на обожженное лицо с бордово-красными рубцами неприятно и страшно смотреть. Наверное, не о таком начале своего карьерного роста мечтал Жюран, но, быть может, для того чтобы выслужиться перед главой тайной канцелярии, занялся этим делом сам. Пока я строю догадки, глава сыска вспыхивает яростью.

— ЧЕГО МОЛЧИШЬ⁈ — Молчание воровки нервирует его, еще больше, должно быть, раздражает отсутствие в ее глазах страха и раскаянья.

— У вас хорошее логическое мышление. Вам бы не в сыскном отделе работать, а страшилки детям писать.

Жюран в одно мгновение преодолевает расстояние, разделяющее нас и, схватив за грудки рубашки, трясет меня, как следует.

— Мразь, ты забыла, где находишься⁈ Так я могу напомнить. Отведу в пыточную, и там с тебя быстро спесь собьют.

Я смотрю на исказившееся от злобы лицо главы сыска и раздумываю: призвать магию феникса сейчас или подождать? Но домыслить мне не дают. Мужчина отшвыривает меня от себя.

Полет длится недолго. Удар головой о стену отдается резкой болью в затылке, и я теряю сознание. И опять купаюсь в жарких объятиях незнакомца. Подхватив прядь моих рыжих волнистых волос, он пропускает их сквозь пальцы.

— Как тебя зовут?

Проникновенный, глубокий голос незнакомца вызывает интерес, заставляя сердечко стучать сильнее и пробуждая любопытство. Самым невероятным кажется то, что во сне я в облике до ожогов. Может, оттого что не видела своего отражения и не представляю, какой я стала? Уголки губ расходятся в улыбке.

— Вика, — отвечаю и не могу понять, почему так хочется, чтобы незнакомец узнал мое настоящее имя.

— Вика, — улыбаясь, повторяет парень. — Почти как Виктавия.

В удивлении вскидываю голову и встречаюсь с чернотой глаз незнакомца, смотрящего на меня с восхищением.

— Наконец-то я увидел твое лицо, а то ты все от меня прячешься.

Пропускаю мимо ушей его слова, приподнимаюсь.

— Ты откуда узнал о Виктавии?

— Я теперь все твои имена знаю… Странница. Скажи, где ты находишься?

На меня словно выливают ушат холодной воды. Дергаюсь и вырываюсь из оков сна и крепкого захвата мужских рук. Открываю глаза и окунаюсь в реальность, в которой нахожусь. Вытираю рукой вспотевший лоб, чувствую, как виски обжигают горячие дорожки слез. Впервые за время пребывания в мире Эйхарон чувствую искренние, а не поддельные чувства. Так хочется довериться этому парню, только что я ему скажу? Да и во сне он видит симпатичное личико Хадийи и ее волнистые рыжие волосы, а не изуродованное шрамами лицо и лысую голову.

Имран, выскользнув из оков сна, обдумывал, что он сказал такого, что заставило девушку испугаться? Раздосадовавшись на себя, так больше и не уснул. Закинув руку под голову, он лежал в мечтании; губы трогала легкая улыбка от воспоминаний о чистом блеске зеленых глаз.

День был занят работой, а вечером отец заставил его тренироваться до изнеможения с ним на мечах. Пропустив пару раз удары, Имран разозлился на себя. Придя в свою комнату, он принял душ и лег на кровать, прокручивая в уме бой, да не заметил, как уснул, продолжая мысленно вести поединок с отцом.

Улыбаюсь, когда в мой сон опять врывается незнакомец. Вид его широкой обнаженной груди со стекающими по ней капельками пота заставляет ненадолго зависнуть. Похоже, парень пока не понимает, что спит, и поэтому продолжает сражаться мечом с видимым только ему противником. От каждого взмаха крепкие мышцы рук и торса напрягаются, вздуваясь бугорками. Будоражит мысли и рост незнакомца. Пожалуй, баскетбольная команда была бы в восторге от такого игрока. Присев на корточки в сторонке, любуюсь темно-рыжей копной волос парня, собранной в хвост и заплетенной в тугую косу. Он не красавец, но от его мужественного лица невозможно отвести взгляд.

Закончив бой, парень с недоумением смотрит на свою руку, сжимающую рукоять меча, осматривается по сторонам. Когда он замечает меня, его большие крепкие губы расходятся в улыбке, а черные глаза загораются от счастья.

— Вика! А ты чего сидишь, как воробышек на веточке⁈

От его веселого заботливого голоса и радушия на душе становится легко и беззаботно.

Подойдя ко мне, он садится рядом, продолжая улыбаться с лучиками счастья в глазах, и любуется мною.

— Надо же, я сегодня ни капли зелья не выпил, а все равно в твой сон пробрался. Или ты в мой?

Увидев недоумение на моем лице, он весело смеется.

— Не удивляйся. — Улыбка меркнет на его лице. — Я не знал, как тебя найти, и мама приготовила мне зелье. С помощью него я смог проникнуть в твой сон.

— А кто твоя мама?

— Мама — ведьма, а папа — ведьмак и еще ректор академии имени Рахта.

Блеск моих глаз тухнет, и юноша начинает беспокоиться.

— Вика, я что-то не то сказал? Ты только не молчи, помоги мне найти тебя. Поверь, где бы ты ни была, я смогу до тебя добраться. И кстати, меня Имран зовут.

— Имран… Хм, хороший ты парень, Имран, но тебе не нужно меня искать. Я нахожусь в таком месте, что будет лучше, если ты его никогда не увидишь — и меня в том числе.

— Почему ты так упорно отвергаешь мою помощь? Поверь, я не причиню тебе зла.

— Я знаю, но нам лучше не видеться.

Встав, с грустью смотрю на парня и, развернувшись, шагаю в серую дымку тумана.

— Вика! Вика! Что ты делаешь⁈ Вернись!

От взволнованных криков Имрана по телу пробегает табун мурашек, но я упорно продолжаю идти все дальше, погружаясь в серую взвесь воздуха. Просыпаюсь от нехватки кислорода в легких. Привстав на лежаке, хватаю ртом долгожданный воздух и, отдышавшись, прислоняюсь спиной к холодной стене.

— Увидел бы ты меня сейчас, так бежал бы, как от чумы.

Невыносимо жалко себя. Слезы вновь струятся по щекам, попадая на рубцы, вызывают неприятный зуд и жжение. Обхватив колени руками, кладу на них голову и рыдаю от бессилия и накатившей усталости. Наревевшись вдоволь, ложусь, закрываю глаза и проваливаюсь в сон без сновидений.

Дни в тюрьме серы и похожи друг на друга, как близнецы. Если бы не визиты Имрана в мои сны, то можно было бы сойти с ума от одиночества и безысходности.

Охранник, принесший вечером миску мутной похлебки и краюху хлеба, смотрит на меня безразличным взглядом, чешет густую черную поросль бороды.

— Готовься, девка. Завтра на площади твой смертный приговор в исполнение приведут.

Увидев, как я хватаю горбушку хлеба, морщится.

— Похлебку есть будешь?

Качаю в отрицании головой.

— Как хочешь, в соседнюю камеру отдам.

Когда он уходит, наконец даю волю слезам. Руки ходят ходуном. Хочется кричать. Давясь черствым хлебом, не пойми из чего замешанным, заглушаю чувство голода, смачивая куски своими слезами.

Как уснула — сама не понимаю. От ощущения прикосновения горячего мужского тела пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит кривой и недолгой.

— Вика, что случилось?

От заботливого голоса парня становится еще паршивей. Облокотившись о его спину, глотая слезы и спазм в горле, купаюсь в его душевной теплоте.

— Вика, не молчи! Я же чувствую, что что-то произошло. Скажи, где ты⁈

— В тюрьме.

Сама не понимаю, как вырвались слова. Почувствовав напряженность в его руках, ухмыляюсь, думая о том, что все ожидаемо и предсказуемо. Но ошибаюсь. Горячее дыхание касается щеки.

— Скажи, в какой тюрьме ты находишься? Поверь, я смогу тебя вытащить из любых стен!

И я верю. Улыбаюсь от счастья, но не представляю, как предстану перед ним в своем настоящем облике. Душа разрывается от несправедливости судьбы. Единственный человек в мире Эйхарон, который заботится, отдает себя без остатка, а я не могу его принять.

— Почему ты не встретился мне раньше?