Через пять лет упорных тренировок в городе не осталось ни единого дома, который эта парочка не смогла бы обокрасть. Часть суммы от сворованного они отдавали главарю банды, но Эрган кое-что приберегал и для себя.

После бурных ночей он одаривал Хадийю драгоценными украшениями. Целуя в губы, надевая ей колье на шею, шептал, как он безгранично любит и все положит к ее ногам. Они подкопят еще немного, а потом покинут банду. Уедут в другое государство, купят домик и заживут вместе. Как же замирало и стучало от счастья глупое сердечко! И так хотелось верить, что это счастье будет длиться вечно.

На очередную кражу они собирались с особой тщательностью. Эрган, засунув в краги сапог удлиненные тонкие клинки, осмотрел Хадийю с ног до головы и набросил ей на плечи черный плащ.

— Надень. Сегодня на улице обещают дождь.

Посмотрев на парня, девушка слегка улыбнулась. От проявления его заботы в животе порхали бабочки, а душа трепетала в преддверии будущей счастливой жизни.

К особняку, который они должны были обокрасть, шли долго. Начал накрапывать дождь, на выложенной из камня дороге быстро образовались небольшие лужицы.

Обычно богатые кварталы столицы Шарон они обходили стороной: довольствовались домами середняков. Поэтому, когда они свернули на темные улицы Оберхона, — так в народе называли особняки зажиточных лордов, проживающих в столице, — Хадийя с удивлением посмотрела на любимого.

Обхватив руками ее тоненькую талию, он страстно поцеловал девушку, но быстро отстранился.

— Халиф приказал наведаться в один дом… Будь осторожна.

Все боялись главаря банды и за глаза называли Халифом. Но Хадийя не просто боялась его — один лишь его вид внушал девушке ужас и доводил до умопомрачения.

В особняк проникли довольно легко: высокий забор, которым он был окружен, не послужил большим препятствием. Сначала на забор ловко забрался Эрган, дождался девушку, и уже вместе они спрыгнули на зеленую траву сада, раскинутого вокруг дома. Скинув плащи возле каменной кладки забора, перебежками они преодолели невысокие кусты и клумбы с цветами.

Подбежав к высокому дереву, Эрган дождался Хадийю, подсадил ее на ветку, подтянулся сам и указал рукой в каком направлении двигаться. Раскидистые ветви дерева, будто специально располагались так, чтобы по ним лазали. Одна из них росла вдоль балконного ограждения.

Бесшумно спрыгнув на пол, Эрган отмычкой открыл балконную дверь и помедлил, словно раздумывая: идти или нет? Посмотрев на Хадийю, осторожно открыл створку двери и проскользнул вовнутрь. Девушка проникла в комнату следом за ним и застыла на мгновение, сраженная видом богатого убранства кабинета, в который они попали.

Обкрадывая дома середняков, она всегда завидовала их богатству, но как же ошибочно было ее мнение. Едва горевшие ночники на стенах отбрасывали блики света на тканые обои, вычурную мебель из красного дерева, пару стеллажей с книгами и мягкие высокие диваны и кресла, обтянутые дорогой черной кожей. От пушистого ворса ковра на полу, в котором утопали ступни, захватывало дух.

Прикосновением руки Эрган вывел ее из задумчивости. Он указал кивком на резной шкаф из красного дерева. Обойдя стол, Хадийя подошла к шкафу, прикоснулась к дверце, и тут же по ее руке прошел неимоверный разряд боли, а по ногам поползли какие-то щупальца. От неожиданности девушка вскрикнула, испуганно рассматривая свои онемевшие ноги.

Дверь кабинета резко распахнулась, и в комнату ворвался хозяин дома. Его лицо было искажено от злобы, глаза горели от ненависти, между ладоней сверкал красный световой сгусток.

Эрган действовал молниеносно: обхватив сзади горло мужчины, прошелся по нему ножом. На последнем издыхании хозяин дома запустил в Хадийю сгусток пламени.

Девушка была бы и рада прикрыться, но не смогла поднять руки. Успела только закрыть глаза, прежде чем магическое пламя ударило в лицо. Еще никогда в жизни она не кричала так пронзительно. В перерывах между криками Хадийя вдыхала горячий запах своей горящей плоти и гари волос.

К общей боли добавилась острая боль в животе. Медленно оседая на пол, Хадийя с трудом разлепила обгоревшие ресницы и с недоумением посмотрела на руку Эргана у ее бока.

— Прости, Хадийя. Халиф велел, если что-то пойдет не так, свидетелей не оставлять. Я не смогу тебя тащить на себе через весь город. Да и, если честно, лучше быть мертвой, чем жить с таким обезображенным лицом… И даже от твоих рыжих волос ничего не осталось.

Услышав приближавшиеся взволнованные голоса, Эрган убрал руку с ножа. Подхватив руку девушки, он зажал ее пальцы на рукояти клинка, воткнутого в ее живот, и медленно повернул.

Обезображенное тело Хадийи упало на пол; в руки, ноги и сердце стал пробираться морозный холод. Прежде чем провалиться во тьму, она увидела, как любовь всей ее жизни скрылась за балконной дверью.

«Загнанных лошадей убивают, не правда ли? Все верно, Вика, их убивают. Но как же жаль девушку. Выживала, как могла, верила в любовь. Хорошо, что прошлые судьбы девушек не ранят мое сердце. Хотя это не мое сердце, но почему же так жжет и горит в груди?»

Дрожащей рукой ощупываю голову и лицо. Вырисовывается не очень приятная картина. Нет ни волос, ни бровей, ни ресниц. Глубокие шрамы проходят по лбу, щекам и шее.

«Слава Богу, губы и нос на месте. Феникс, родненькая, не понимаю, зачем ты меня поместила в такое изуродованное тело? Меня никто не любит… Никто. Никто… Слышишь? — повторяю я как мантру. — Никто не придет ко мне, чтобы спасти и доказать свою любовь. Мы обе умрем, умрем!» — шепчу, стуча от отчаянья ладонью по холодной каменной кладке стен. И от собственных слов становится еще горше.

Спасительный сон уносит в свои владения, дает отдых израненным душе и телу. И в этом сне меня опять заключают в кокон горячих сильных мужских рук. Учащенные удары сердца незнакомца убаюкивают, ласкают, успокаивают, обволакивают своей нежностью.

Грубый толчок в спину вырывает меня из оков сладкого сна.

— Эй ты, поднимайся!

С трудом разлепляю глаза, поворачиваюсь и смотрю на охранника. Его рука, держащая магический светильник, дергается, и он сразу отводит свой взгляд, затем бросает на лежак черную тряпку.

— Накинь на себя, чтобы людей не пугать. Глава сыска велел тебя на допрос привести.

Молча подчиняюсь, надеваю плащ, накидываю капюшон на голову и следую за охранником по сырым темным коридорам тюрьмы.

Дневной свет больно режет глаза. Я щурюсь, стоя посередине кабинета главы сыскного отдела. Мужчина средних лет вертит в руках какой-то шар, с брезгливостью и равнодушием рассматривает меня.

С таким же равнодушием смотрю в его карие глаза. Прятать свое изуродованное лицо не собираюсь: кому не нравится — пусть не смотрит. А то, что одежда пропиталась запахами отхожих мест, так это не моя вина, что нормальных условий нет.

Видно, молчать мужчине надоедает, и он, перевернув страницу книги, берет пишущее перо.

— Имя и фамилия?

— Хадийя Шадиан, двадцати одного года от роду. Стала сиротой в шесть лет. Для того чтобы выжить, занялась бродяжничеством и воровством.

— Понятно. Видимо, с целью воровства ты и проникла в дом сиятельного лорда Пьера Ир Огулевского. Но не ожидала, что попадешь в расставленную магическую ловушку. Испугалась, когда по телу прошел магический разряд, и вскрикнула. Услышав крик, Пьер Огулевский вошел в кабинет и, увидев воровку, запустил нее, то есть в тебя, магическим огнем.

Не понятно, каким образом ты изловчилась и высвободилась из пут ловушки, но, судя по всему, ты набросилась на лорда и перерезала ему глотку. Затем испугалась и решила убить себя. И скажу я, тебе это почти удалось. Подоспевший целитель был уверен, что ты умерла, но потом неожиданно вздохнула и задышала. Тут уж и наши сыскари подоспели. Доставили тебя в целительский отдел, подлечили твое обгоревшее лицо. Моя бы воля, запретил бы тратить деньги государства на такое: такая падаль, как ты, должна истекать кровью и гнить заживо. Итак, я верно изложил, при каких обстоятельствах ты убила лорда Огулевского?