— Помогите.

Собрав остатки сил, ударяю рукой по материи. Осыпавшийся песок с очередным вдохом проникает в легкие и я, надрывисто закашлявшись, вновь погружаюсь во тьму.

От чувства влаги на губах прихожу в себя и делаю глоток, наслаждаясь сладким привкусом воды, растекающейся по горлу. С трудом разлепив ресницы, тянусь руками за бурдюком.

— Тише, тише, красавица… Потерпи. Нельзя сразу много воды пить — умрешь. И так не понятно, как ты выжила, из всего каравана одна осталась.

Облизнув губы, поворачиваю голову и смотрю в сторону говорившего. Дыхание замирает, сердце заходится в учащенном ритме. Никогда не встречала настолько красивых молодых людей.

Безукоризненное чернобородое лицо оливкового цвета. Кажется, художник обвел красной кистью контур его красиво изогнутых бледно-розовых губ. Над верхней губой аккуратные черные усики. Классической формы нос. Но самое восхитительное — его серо-голубые глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Изогнутые черные брови напряжены и сведены к переносице. Голову незнакомца покрывал платок — кажется, его называют шемах, — под цвет его глаз, удерживаемый мягкими валиками из золотой парчи.

Молодой человек высокий. Стройный стан его перевязан несколько раз широким красным атласным поясом. Облегающая белая рубашка подчеркивает его широкие плечи и крепкое телосложение. Белые брюки, сшитые из той же материи, что и рубашка, плотно облегают стройные бедра. На его статных ногах надеты высокие белые сапоги из тонкой кожи, расшитые узорами из красных нитей. Руки выше локтей закрывают щиты, сшитые из плотной кожи. На талии к перевязи ремня прикреплены ножны двух мечей.

Облизнув опухшие, потрескавшиеся губы, с мольбой в глазах смотрю на красавца.

— Пить… пожалуйста.

Незнакомец подносит бурдюк с водой к моим губам, дает сделать глоток и опять убирает. Подхватывает меня на руки, словно пушинку, и куда-то несет, тяжело ступая по рыхлому песку.

Вокруг нас забегали берберы. Кланяются и с заискиванием в голосе щебечут наперебой: «Дархим Галь Нарим, девушка, возможно, тяжелая. Разрешите мне ее нести», «Ваше высочество, ваше высочество! Позвольте мне девушку на руки взять».

Я прижимаюсь к груди незнакомца, давая ему понять, что не хочу, чтобы меня брали на руки другие.

— Я сам!

Больше не вслушиваюсь в разговор принца и его людей, обнимаю ослабевшими руками шею Нарима, когда он садится на своего коня. С заботой он накидывает на меня тонкое белоснежное покрывало, закрывая от беспощадных лучей солнца. И мы отправляемся в путь по бескрайним просторам пустыни. Уставшая и обессиленная, но счастливая оттого, что вырвалась из лап смерти, убаюканная монотонной ездой, несколько раз проваливаюсь в сон. Меня бережно поддерживают, еще несколько раз дают припасть губами к живительной влаге.

Вырваться из оков сна меня заставляет гомон людских голосов и покрикивание погонщиков караванов. Разомкнув ресницы, поворачиваю голову и замираю, с восхищением рассматривая красно-каменный город. Необыкновенное зрелище. Ничего подобного я еще в жизни не видела.

Дома, мимо которых мы проезжаем, все двух- и трехэтажные. Самое интересное, что фундамент совсем не виден, словно здания начинали строить, укладывая камни на песок. Входные двери находятся на уровне вымощенных каменных дорожек, идущих вдоль домов. Удивительно и то, что к дверям на второй этаж ведут лестницы, но находятся они не внутри строений, а с наружной стороны. Дома так похожи, что попади я в это место одна, то с вероятностью сто процентов заблудилась бы.

Чем дальше мы продвигаемся вглубь города, тем благороднее становится архитектура зданий. Этажность домов возрастает, появляются колонны, балконы, арки. Крыши украшают башенки с тонкими шпилями, а красно-каменные стены — выведенный узорчатый рисунок. Помимо этого окна застеклены не простым стеклом, а витражами.

Но самое удивительное здесь — люди, населяющие Саритхам, крупнейший из городов материка. Берберы — это маури, самый загадочный и древний народ, живущий на материке со дня создания мира Эйхарон.

Их одежда не отличается от нарядов остальных жителей пустыни. Типаж лица тоже обычный, как у всех людей, живущих на материке Аргарон. А вот кожа от палящих лучей солнца приобрела оливковый цвет, хотя чаще встречается смуглый оттенок. Глаза берберов завораживают своей первородной красотой. Мало того, что они встречаются самых различных цветов, так еще имеют какой-то непередаваемый оттенок, словно солнечные лучи добавили им яркости. Или смуглость кожи сделала их настолько контрастными? Особенно очаровывают своей красотой голубые, зеленые, серые и синие глаза.

Все жители города почтительно кланяются и добродушно улыбаются. Еще одна отличительная черта берберов. На первый взгляд, они кажутся добродушными людьми, но каждый мужчина здесь — воин, и с малолетства обучается владению оружием.

Вытягиваю из памяти нужные воспоминания о людях, к которым я попала, и на душе становится намного легче. Только что меня ждет впереди? Я дочь купца, проживающего в Финийском государстве. Дела у отца с каждым годом становились все хуже и хуже. Нас, семь дочерей, ожидала не самая лучшая участь. Мне, как старшей, приходилось заниматься торговлей в лавке отца, там меня и увидел незнакомый бербер.

Он долго стоял в безмолвии, водил по мне своим задумчивым взглядом и ушел, так ничего и не купив. А через пару часов вернулся, преподнеся мне подарок, — колье, усыпанное драгоценными камнями. На своем наречии представился и объяснил, что сражен моей красотой и хочет, чтобы я стала его женой. Язык берберов я знала хорошо: этого требовала работа в лавке.

Посчитав себя оскорбленной, я показала Жарибу на дверь. Мужчина поклонился и удалился с задумчивым лицом. А я расстроилась, ругая себя за поспешный порыв, понимая, что одно это колье с лихвой окупит отцовский бизнес — и еще на приданное сестрам останется.

Жариб вернулся: помимо колье добавил шелка, драгоценности и золотые монеты.

Пришлось пожертвовать собой. Мужчина был лет на пятнадцать старше меня, не красавец, но и не отталкивал своим внешним видом. По его рассказам, он имел большой дом, был богат и обещал мне счастливую и безоблачную жизнь.

Отец отводил взгляд в сторону, боясь смотреть мне в глаза, когда Жариб пришел к нему с предложением отдать меня ему в супруги.

Мы оба с отцом понимали, что это самый лучший выход из сложившейся ситуации. Расцеловав сестер и родителей на прощанье, я отправилась в путь.

Из-за каравана, который сопровождал Жариба, переместиться порталами не могли, пришлось ехать через пустыню. Только вот всех поглотили красно-желтые пески песчаной бури, начавшейся очень быстро.

Родственники Эль Гармана обо мне не знали, и, даже если у настоящей Виттории, может, и возникла бы мысль, что б найти их, у меня таких намерений нет. Сейчас нужно немного прийти в себя, а уж потом думать, как жить дальше.

Белокаменный дворец султана Дружаб Галь Дархимана напоминает оазис среди красно-каменных стен столицы пустыни. По рассказам Жариба, у Дархимана три сына и пять дочерей. Унаследовал трон старший сын, он уже обзавелся супругой. Средний и младший сыновья не имеют права на трон. Средний сын имеет гарем из сотни рабынь и наложниц, а младшему только недавно исполнилось пять лет.

Выходит, меня спас средний из принцев и привез прямо во дворец. Оказаться среди его наложниц я не намерена. Нужно осмотреться, окрепнуть и уже потом думать, как выкручиваться из ситуации, в которую попала.

Нарим так и не спустил меня с рук, пронес коридорами дворца, вошел в покои и положил на кровать. Строгое убранство с преобладанием серых и красных цветов комнаты указывает на то, что в ней проживает мужчина, об этом же свидетельствует и множество разных мечей, висящих на стенах. На полу красуется круглый набивной ковер из серебряных и багровых нитей. Успеваю заметить, что возле кровати лежит шкура какого-то животного белого окраса. По углам комнаты стоят высокие вазы, выполненные из тонкого фарфора, на которых изображены животные в момент охоты. Кровать со множеством подушек застелена атласным покрывалом. Над ней висит балдахин из легкой белой ткани, создавая спокойную, уютную атмосферу.