«Боятся суки! Не подозревают о том, что фавориткой его величества я не стала и становиться не собираюсь».

Зло внутри меня вспыхивает волной, вклинивается в огненную лаву феникса, и вместе они набирают первые витки вихревого движения, постепенно превращаясь в торнадо.

Музыканты, словно почувствовав мой внутренний гнев, прекращают играть на музыкальных инструментах. Сиятельные лорды освобождают нам проход, прижавшись к колоннам и стенам тронного зала.

Я с ухмылкой осматриваю их и встречаюсь со знакомым взглядом до боли любимых глаз. Внутренний ураган мгновенно успокаивается. Сердце обжигает жаром горечи, глаза заволакивает пелена слез. Ожидание… надежда… и глухие, обреченные, учащенные удары моего сердца.

«ОТРЕКСЯ!», — кричу я мирозданию.

Граф Сарун старается удержать мою руку, когда я пытаюсь освободиться из его крепкого захвата. Вскинув голову, смотрю на него, и он больше не сопротивляется — отпускает меня. Видно, видит, как в моих глазах кричит душа.

— Почему ты молчишь? — шепчу я Михлу.

Мне так хочется, чтобы смерть Виктавии была не напрасна. Хочется увидеть, как граф Тамирский плюет на всех и бросается ко мне. Но он в безмолвии смотрит на меня. Из памяти мгновенно всплывают слова песни Натальи Валевской. Как-то раз, придя чуть раньше из школы, я услышала эту мелодию. Она играла, пока папа с любовницей развлекался в комнате. Мешать им я не стала, а вот песню потом нашла и выучила.

И вот сейчас я, отдаваясь во власть этой песни, начинаю петь. Впервые слышу полнозвучный, призывный голос Виктавии.

Я не пришла в твою судьбу, я из нее не уходила.

И ты поймешь когда-нибудь, ведь ты поймешь когда-нибудь, как сильно я тебя любила.

Только ты молчишь и смотришь мне в глаза.

Вскинув голову, кружусь по залу, раскинув руки в стороны, и продолжаю с надрывом петь припев песни, вкладывая в него отчаянную горечь своей души.

Да, ты молчанием своим меня погубишь, да, я молчанием твоим души не исцелю.

Да, ты тихонечко скажи: «Кого ты любишь?» И я тихонько скажу: «Одного тебя люблю».

Продолжаю кружиться по залу, смотря сквозь стеклянный купол на голубое небо, пою срывающимся голосом: «А-а-а-а…»

Сердце обжигает горечь. Там, за этим голубым небом, где-то на просторах вселенной, маленькая голубая планета — моя родина. Смахиваю слезинки и, опустив голову, подхожу к канцлеру.

— Ведите уже меня на плаху. Ничего и никто не держит меня в этом мире.

Ир Гивский берет меня под руку и, наклонившись, шепчет:

— Я ничего подобного в жизни еще не видел и не слышал. Вы были неповторимы. Михл — дурак, что упустил свое счастье. Я бы плюнул на всех, увез тебя с материка и жил бы всю жизнь, купаясь в любви.

— Как жаль, что он — не вы.

Канцлер с неохотой отпускает пальчики моей руки, оставляя одну перед королем.

«Жирный спрут с выпученными глазами и обрюзгшим телом. Фу-у-у… пройденный этап».

— Виктавия. — Ржавый, тягучий голос короля режет уши. — Вы порхали по залу, словно фея.

Хочется ответить какой-нибудь колкостью или гадостью, но даже на это не осталось сил. С безразличием смотрю в бесцветные жабьи глаза в ожидании дальнейших действий Дар Мира Шинского.

Он с удивительной ловкостью встает с трона. Подходит и подхватывает мои пальчики. Подносит их к своим бесцветным рыбьим губам, не спуская с меня своего маслянистого взгляда. Его взгляд из-под сощуренных ресниц становится колючим. Видимо, не увидел в них того, что хотел.

— Вижу, вы не поменяли своего мнения.

— Нет. — Вскидываю голову, ожидая, что будет дальше.

— Тогда не откажите мне в последнем танце.

— Не смею отказать вашему величеству. — Неумело делаю реверанс, улыбаюсь уголками губ. — Я, правда, не очень хорошо танцую. Не обессудьте, если пару раз наступлю вам на ноги.

Мир заходится в злорадном смехе.

— Вы неподражаемы в своей дерзости.

Положив одну руку мне на талию, другой он подхватывает мою ладонь, увлекая в круговорот танца. Шинский отлично водит, но я из злорадности все-таки пару раз наступаю ему на ноги, наслаждаясь тем, как морщится его мясистый нос.

Аристократы с усмешками на лицах подпирают стены тронного зала, не мешая нам танцевать. Их лица мелькают, не оставляя в моей душе и следа. Мне все безразлично. Хочется увидеть финал всей этой истории.

Наконец танец заканчивается. Дыхание короля на удивление ровное. У меня, в отличие от него, пульс участился, грудь резко поднимается и опускается от возбужденного дыхания.

— Вижу, я совсем закружил вас в танце. Предлагаю прогуляться, отдохнуть, посмотреть с утеса Богини Архи на вечерний закат.

— Богини Архи⁈ — Мои брови сходятся вместе. Память пристыжено молчит.

— Виктавия! — Король вновь заходится в режущем слух смехе. — Вижу вашу растерянность, но ничего, я восполню маленький пробел в вашем образовании.

Не отпуская мою руку, Дар Шинский уводит меня из тронного зала. Я не отказываюсь. Сердце предательски стучит. Умирать в третий раз совершенно не хочется.

— Богиня Архи — родная сестра Богини Ириды. У них есть родной брат — Бог морей и океанов Изорг. Мир Эйхарон создали для своих детей Бог Арум и Богиня Мирия.

Мир процветал. Стихиями воды управлял Изорг. Две сестры шутили иногда над судьбами людей и магических существ, вселяя в их сердца преданную и безграничную любовь.

Но как-то раз Архи, скучая, наблюдала за одним из сражений, которое возглавлял генерал драконов Шарн Гирг Аргаринский. Ирида возьми и подшути над сестрой: вдохнула в ее сердце любовь. Знала бы она, к чему приведет ее шалость, не поступала бы так с ней. Архи потеряла покой, грустила, плакала и в конце концов не выдержала — отреклась от своей божественной сути. В образе девушки ступила на землю, предстала перед очами отважного генерала, и тот, конечно, не смог устоять перед красотой девушки.

Но любовь их была недолгой. Арум, узнав о том, что натворила дочь, явился в созданный им мир и, посчитав Шарна Аргаринского виновником, обрушил на него весь свой гнев. Виктавия, сейчас вы стоите как раз возле того самого места.

Стоя на краю крутого утеса, я смотрю вдаль. Душа трепещет от красоты открывающегося мне вида. Дневное светило озаряет своим багряно-кровавым закатом горную долину и скалистые шапки невысоких гор. Дух захватывает от близости к кромке отвесного обрыва. Краем глаза смотрю вниз, и мне кажется, что я заглядываю в бездонную пропасть. Голова предательски кружится от понимания, как я должна умереть.

— А почему утес называется утесом Богини Архи?

— Вот мы и подошли к кульминационному моменту. А потому, что Архи прыгнула с обрыва вслед за своим любимым, и с тех пор ее никто не видел. Мир Эйхарон сотрясся, потеряв Богиню судеб. У магических существ перестали рождаться дети, и спустя несколько веков последние из живущих создали магические колодцы, заключив в них свою магическую силу. Как ни старается Богиня Ирида, но по-настоящему любящие пары встречаются все реже. Да и хранителей магических источников осталось лишь двое, хотя, говорят: единорог возродился.

— А ваша хранительница? Феникс. Как вы думаете, из-за чего умирает?

Не вытерпев, смотрю прямо в бесцветные рыбьи глаза короля.

— Думаешь, из-за того, что разучились любить? А-ха-ха-ха…

Скрипучий смех короля пробирает до дрожи в теле, и я морщусь.

— Любовь — это для вот таких наивных, глупеньких девочек, как ты, — нависнув надо мной, выговаривает он, смотря мне в глаза и обдавая своим смердящим дыханием. — Так ты не передумала?

Мы оба понимаем, о чем он говорит, и я качаю головой. Обрюзгшее лицо Мира морщится, как от пощечины.

— Что ж, ты сама выбрала свой путь.

Развернувшись, король со всей силы задевает меня своим плечом. Я не удерживаюсь, теряю точку опоры под ногами и с улыбкой на лице падаю вниз.

Сердце, сделав последний удар, замирает навсегда. Вместо рук — крылья, на которых отражается кроваво-огненный закат дневного светила, на смену которому приходит жар пламени. И вот уже ничего не остается от хрупкого тела Виктавии. Вместо нее огненная птица.