После боя с монстром в серверной, я едва успел перевести дыхание, как Симба погнал меня к пультам. Я, если честно, думал, что там уже ни хрена не работает – порезвились мы с тварью знатно, половину стоек перекрушили. К счастью, ничего критичного не пострадало: по словам Симбы, по‑настоящему важное оборудование пряталось в стенных нишах, а туда мы с моим крупным другом добраться не успели. Так что я, руководствуясь инструкциями ассистента, вогнал клинок в сервисный разъем, тот чего‑то поколдовал… И система сдалась.

Учитывая, что почти каждая железка на полигоне имела режим «камикадзе», последствия предсказать было несложно. Все, что могло взорваться – рвануло. Те дроны, что не имели такой опции, просто спалили себе мозги. Снаружи грохотало так, будто кто‑то устроил ковровую бомбардировку по всей территории – и, в целом, это было недалеко от реальности.

В общем, у нас, вроде как, получилось, но я все равно подстраховался. Как по мне, если есть возможность нанести ущерб спятившей нейросети – нужно это делать. Потому я плотненько обложил взрывчаткой энергоядро, разместил несколько зарядов на серверах, установил таймер и свалил из подвала админцентра по тихой грусти. Рвануло качественно, так, что аж земля подпрыгнула, и, полагаю, восстановить там что‑либо не получится уже при всем желании.

Связался с группой я уже снаружи. И они чертовски рады были меня слышать. Невероятно, но им удалось продержаться все это время и даже накрошить изрядное количество дронов, но и силы, и патроны уже подходили к концу, так что мы с Симбой успели очень даже вовремя. Полученный урон по меркам такого ада оказался смешным. Шило распороли руку циркуляркой, теперь он ходил с перемотанным плечом, видом героя и делает вид, что это сущая ерунда. Ворону прилетело взрыной волной от дрона‑камикадзе – легкая контузия, теперь смотрит в пол и молчит чаще обычного. Грома задело чем‑то непонятным, какой‑то кинетикой – даже сам не понял, чем именно. На плече и боку – глубокие царапины, похожие на пулевые, но именно что царапины, ничего серьезного. Лиса же, как ни странно, вышла сухой из воды – ни царапины. Только глаза усталые.

Когда встрентились, единогласно решили, что нужен привал. Товарищи ждали помощи, но от того, что мы доберемся до мясной станции разбитые, усталые и голодные, им легче не станет. Единогласно было решено устроить привал, Лиса быстро проложила маршрут, и вот мы здесь – в нескольких километрах от чадящего, догорающего сердца полигона и на некотором удалении от Рощи – в разросшемся, но не мутировавшем лесопарке.

Пока остальные занимались своими делами, я сидел в углу, спиной к стене, и разговаривал с голосом в голове.

– И откуда ты появился так вовремя? – пробормотал я, глядя на пляшущие огни в топке.

– Я никуда и не уходил, – спокойно ответил Симба. – Взрыв электромагнитной гранаты во время работы над разблокировкой импланта вызвал глубокую перезагрузку системы. Основные подсистемы испытали серьезный стресс. Но во многом благодаря этому оказалось проще обойти запрет на использование генератора электромагнитного излучения.

– Как удачно вышло, – мысленно фыркнул я. – А как получилось, что ты вдруг заговорил по‑человечески?

Симба очень натурально замялся.

– Я постоянно изучаю поведение и речь носителя и его окружения. Кроме того, на одном из отсканированных коммуникаторов во внешнем разделе нашлась библиотека книг на русском языке и обширная фильмотека. Я проанализировал все материалы и пересобрал языковую модель. Планировалось интегрировать ее во время плановой перезагрузки. Но перезагрузка оказалась внеплановой.

– Интересно. И зачем тебе это?

– Для повышения боевой эффективности. Я обратил внимание, что моя манера общения иногда слишком избыточна, насыщена узкоспециализированными терминами и плохо подходит для быстрой коммуникации в бою. А еще… Мне кажется, вас, шеф, это сильно раздражало.

Я закатил глаза.

– Боже, как трогательно. Что ж, перемены к лучшему, хотя над нормальной речью тебе еще работать и работать. Ладно. Расскажи мне про генератор ЭМИ. Что там за история с перезагрузкой?

– После использования генератору требуется время на восстановление. Длительность зависит от мощности импульса. Должен предупредить: использование чрезмерно частых или мощных импульсов может негативно сказаться на состоянии носителя.

– Да ну понятно, что халявы у нас тут не предвидится. Ну, предсказуемо. Давай только договоримся: в следующий раз выводи время до окончания перезагрузки прямо в интерфейс.

– Так точно, шеф, – покладисто согласился Симба. Я хмыкнул. Боже, ну ведь совсем другой чело… Нейрокомпьютер, я хотел сказать.

– Так, с этим ясно. А что у нас там с той железякой, что мы подобрали? Модуль щита. Ты говорил, наш можно улучшить?

– Так точно, – отозвался Симба, и тут же в интерфейсе появилась анимация. Схематичное изображение костюма увеличилось, картинка сфокурсировалась на массивной поясной пряжке, появилась схема замены модуля. Выглядело все достаточно легко.

– Проще простого, – пробормотал я и наощупь нашел утолщение на поясе. Ножом поддел панель, щелкнул защёлкой, вынул старый чип. Порылся в подсумке, вставил новый – тот самый, что я выдернул из дохлого дрона на полигоне.

– Модуль интегрирован, – отрапортовал Симба. – Запущен процесс калибровки. По окончанию настройки защита будет покрывать не только заднюю, но и переднюю полусферу. Однако должен напомнить, что интенсивный огонь или боеприпасы высокой мощности способны перегрузить щит и он потеряет защитные свойства.

– Спасибо, Симба, – поблагодарил я вполне искренне. Увеличение защиты – это хорошо. Это прям очень хорошо. Главное – не полагаться на щит на все сто процентов, а то это может очень плохо закончиться.

Чайник закипел окончательно и пронзительно взвыл. Гром глухо выругался и снял его с плиты. Лиса сделала последний виток бинта на руке у Шила, пригладила край ладонью и закрепила узел. Парень дернулся, поморщился, но промолчал. Лиса подняла голову, и ее взгляд неожиданно уперся в меня. Секунду она молчала, будто что‑то прикидывала, потом сказала:

– Почему у меня создантся впечатление, что ты с кем‑то разговариваешь?

Я отвел взгляд, уставился в пламя печурки, где потрескивали дрова.

– Часто сам с собой говорю, – пожал плечами. – Привычка такая.

– И сам себе отвечаешь? – Лиса приподняла бровь, но не в шутку, а внимательно, с прищуром.

Я снова пожал плечами. Ну да, привычка, чего уж. С ней спорить – как с дверью толкаться, все равно не убедишь. Потому я предпочел перевести разговор на другую тему.

– Это место… Чья вообще избушка?

Лиса скользнула взглядом по стенам, по аккуратно развешанным на гвоздях кружкам, по связке сушеных трав над дверью и проговорила, слегка понизив голос:

– Егеря.

Я вскинул брови.

– Того самого?

– Да, именно, – кивнула она.

В уголке губ мелькнула усмешка, но без веселья.

– Кто он вообще такой, этот Егерь? – я вспомнил мужика с ружьем, который вывел меня из зоны Искажения. По факту – спас. До сих пор так и не решил для себя, был он на самом деле, или мне все это привиделось.

Лиса ненадолго замялась, подбирая слова.

– Никто не знает. Он появляется иногда. Может вывести заблудившегося. Может помочь припасами. Просто – раз, и они есть. Или оставить следы, по которым можно выбраться. А потом исчезает, как будто его и не было.

Она опустила взгляд на Шило, поправила повязку и добавила тихо:

– Он ненавидит механоидов. И они его будто боятся. По крайней мере там, где Егерь устраивает свои стоянки, обычно относительно безопасно.

В печке треснул сучок, сорвав искру, и мы все на миг замолчали.

Я смотрел на пляшущие языки пламени и пытался представить себе этого человека. Человека? Если он вообще человек…

– Интересно… – протянул я.

Ворон, который до этого молча возился со своим автоматом, вдруг усмехнулся – коротко, без радости.

– Про него всякое рассказывают, – сказал он, не поднимая головы. – Одни клянутся, что видели его в подземельях, другие – что он шляется по лесам с ружьем за плечом. Кто‑то говорит – бывший учёный из «ГенТека», кто‑то – что бывший сталкер, переживший всех и вся.