– «Пристрелили меня, внучок, пристрелили», – в памяти всплыла концовка древнего анекдота, которую я невольно озвучил вслух. Ворон непонимающе уставился на меня. Кажется, он такого анекдота не знал.

– Забей, – я махнул рукой. – И можешь не отвечать. Все равно расскажешь, что ты ни в чем не виноват. Что тебе и отмазаться удалось, и убивать никого не пришлось, и человечину, небось, не жрал… – я чувствовал, что меня начинает потряхивать. Прекрасно представляю, что предлагали каннибалы тем, кто решался примкнуть к ним. И назвать Ворона жертвой обстоятельств у меня бы язык не повернулся теперь.

– Вот урод, – прошипела Лиса. Остальные молчали, но чувствовалось – с девушкой они в этом определении солидарны.

– Да чего урод‑то? – вскинулся вдруг Ворон. Пришлось даже чуть сильнее прижать его к стене. – Вы бы сами как поступили на моем месте?

– Ну, то есть, если бы сейчас они тебя опять перед выбором поставили, – я кивнул на трупы, – ты бы и нас в расход пустил, да?

В боксе повисла гробовая тишина.

– Ясно с тобой все, – вздохнул я. – Так, мальчики и девочки, давайте, забирайте, что нам тут нужно, и уходим. А ты, дружок‑пирожок, – я тряхнул Ворона за шкирку, – пойдешь со мной. Прогуляемся немного.

Я дернул Ворона за собой, и он безвольно пошел следом, как овца на заклание. В целом, наверное, так оно и было. Этот занимательный персонаж себя уже достаточно показал, и тащить за собой того, кто в любой момент может пальнуть в спину, никакого желания я не испытывал.

Вытащив Ворона из бокса, я его в очередной раз встряхнул, поставив перед собой.

– Сколько у каннибалов людей? – не знаю, как сейчас я выглядел, но Ворон вздрогнул. Видимо, смотрелось пугающе. – Быстро, ну!

– Не знаю, – промямлил Ворон. – Сотня… Может, две… или три… Я сбежал от них, как только подвернулась возможность. Не считал…

Я тяжело вздохнул. Сотня… Две… Три… Надеюсь, у страха глаза велики, и этот придурок ошибается. Потому что три сотни… По нынешним временам это целая армия. И мне бы очень не хотелось, чтобы вся эта армия, потеряв свой разведывательный отряд, выдвинулась за нами в погоню. Три сотни… Дерьмо! По крайней мере, теперь понятно, что случилось с перевалочной базой и разведчиками. Их попросту сожрали, а все, что было не приколочено – утащили с собой, мародеры хреновы. Вот тебе и разгадка…

– Ну, если ты больше ничего не знаешь…

От щелчка, с которым из предплечья выскочил клинок, Ворон вздрогнул.

– Ты… – просипел он, но я не дал ему договорить.

– Прости, друг. Ничего личного, – я отвел руку, замахиваясь…

И почувствовал, что меня кто‑то схватил за локоть.

– Антей!

Лиса. Я недовольно повернул к девушке голову.

– Чего тебе? – достаточно грубо спросил я.

– Ты что делаешь? – глаза девушки округлились, она смотрела на меня с ужасом и недоумением.

– Не видно, что ли? Убираю мусор, – пробурчал я.

– Антей, нет! Так нельзя! – Лиса даже раскраснелась. – Так нельзя поступать!

– А по‑моему – очень даже можно, – я злился на девушку. Мне и без того не очень легко далось решение хладнокровно зарезать человека, и решимость остывала с каждой секундой.

– Ворон не первый год живет у нас в убежище, – послышался голос Грома. – И до сих пор он себя показывал очень неплохо. Когда нас почти взяли мутанты, он, между прочим, Кристо вытащил, – продолжил он.

– Угу. А потом из‑за него погиб Сытый. А сейчас он сдал схрон каннибалам…

– Когда погиб Сытый, ты сам его оправдал. А сейчас он пытался спасти Лису. Любой из нас сделал бы то же самое. Просто Ворон успел первым.

– Просто я слишком хорошо знаю, что это за люди, – сипло проговорил Ворон. – И они не шутили.

– До сих пор Ворон показывал себя хорошо, – снова заговорил Гром. – А что там было в прошлом… Ты сам говорил – все мы люди. Ну, почти все… – командир группы усмехнулся.

– Ой, ладно. Хрен с вами, делайте, что хотите, – я махнул рукой, и оттолкнул Ворона. – Вспомните мои слова, когда он вам в спину стрелять начнет. О чем ты перемигивался с Серым? – вдруг резко, без перехода, рявкнул я, повернувшись к Ворону. Тот аж дернулся. – И не вздумай отмазываться!

– Он… Он просил, чтоб я за тобой присматривал, – промямлил Ворон. – Не доверяет… Синтетам.

– Понятно, – усмехнулся я. – Ну и как, до херна наприсматривал? Смотритель, хренов… Имей в виду: подойдешь ко мне со спины – голову отрежу. У меня все, делайте с ним, что хотите. Можете его в задницу поцеловать, если очень хочется. А сейчас давайте уходить, пока не приперлись дружки вот этих… – Я кивнул на трупы. – Вы тут закончили?

– Да, – Гром кивнул. – Шило пакуется. Сейчас вернется – и выдвигаемся.

Не успел Гром договорить, как из люка показался Шило.

– Смотрите, что я нашел!

Мы вернулись в бокс. Парень выбрался из люка, рядом с ним стоял большой рюкзак со взрывчаткой, а на ладони у него лежал уже знакомы металлический шар. Инфодамп.

– О как, – вскинул брови Гром. – Где ты его взял?

– Да закатился за стеллаж там, внизу. Это ведь кого‑то из наших?

– Сомневаюсь, – качнул головой Гром. – У нас нет инфодампов. Первое время еще игрались, потом закончились…

– Давайте посмотрим, – проговорил Шило, и, прежде чем кто‑то успел его остановить, активировал устройство.

В темноте бокса голубой свет голопроекции вспыхнул особенно ярко. На «экране» появился усталый офицер. Он стоял посреди большой комнаты, за спиной висела большая карта.

– Продолжаю вести вести хронику событий. Десятый день после начала всего этого. Вчера разведчики выходили на поверхность, фон нормальный. Начинаем развертывание.

Офицер глотнул из кружки и снова посмотрел в камеру.

– Связь мертва, штабы молчат, командование… если оно еще существует – мы о нем не знаем. Город горит. В часть подтягиваются те, кто выжил после ударов, и пытаемся хоть как‑то удержать порядок. Солдаты напуганы, но держатся.

Он сделал паузу.

– Все думают, что это дело рук китайцев или янки. Или что наши политики наконец нажали на кнопку. Но я уверен – это не ядерный удар все сломал. Тут что‑то другое. Мы не понимаем, с кем воюем.

Он помолчал и продолжил:

– В общем, пока работаем. Задача – собрать беженцев, разобраться с питанием… О том, чтобы разбирать завалы и искать кого‑то, не может быть и речи – людей не хватает… Я спал последний раз, кажется, позавчера. Но работаем.

На столе зашипела рация, офицер отвлекся на нее, и изображение погасло.

В боксе повисла тишина. Я оглядел спутников. Лиса сжала винтовку так, что побелели костяшки пальцев, Шило, держащий инфодамп, смотрел в пол, брови сведены. Ворон дышал часто, будто решил, что офицер – не голограмма, а призрак. Гром хмуро смотрел на инфодамп.

– Включай следующую, – коротко приказал он.

Шило щелкнул кнопкой, и активировалась следующая запись.

В кадре снова появился офицер. Видно, что он устал сильнее: грязное лицо, форма порвана, на шее перевязь с пятнами крови. Некоторое время он молча смотрел в камеру, потом заговорил.

– Мы ошибались. Это не люди. По крайней мере, не только они. Это гребаное восстание машин, мать его!

Он в сердцах треснул кулаком по столу, немного успокоился и продолжил.

– Вчера из города вернулась группа. С потерями. Они нарвались на «Рапторов». Наши же машины открыли по ним огонь! Двое двухсотых, пятеро трехсотых… Одного «Раптора» удалось уничтожить, от второго уходили. И это еще не все. К нам добрался отряд из Калуги, их расположение уничтожил «Бастион». Просто в пыль! Я не понимаю, что происходит. Черт побери, «Бастион»! Я и представить не мог, что их когда‑нибудь пустят в бой, да ещё и против своих. Солдаты шепчутся, что техника сходит с ума. Но она не сходит с ума. Она подчиняется. Только не нам.

Запись снова оборвалась, чтобы через несколько секунд начаться вновь. Суда по картинке, прошло еще несколько дней, и на офицера было страшно смотреть. Он будто на собственных плечах тащил весь чертов груз происходящего. Лицо почернело, осунулось, под глазами от недосыпа налились синяки…