Я кивнул. Логично. Не хватало только привести корпоратов прямо на базу… Новую базу, судя по всему. Даже сейчас имеется риск, но тут уж без вариантов. Без машин бы мы сюда не добрались.

Из броневиков начали выносить тела. Я поморщился. Даже не ожидал, что их будет так много… И это не считая тех, кто погиб в дороге…

Укладывали рядом, вдоль стены ангара. Один за другим. Восемь человек. Накрывали тем, что было – брезентом, куртками, одеялами.

Гром стоял у тел. Смотрел. Лицо мрачное, челюсти сжаты так, что скулы выпирали. Руки сцеплены за спиной. Стоял неподвижно, как каменный.

К нему подошел Шило. Постоял рядом, тоже посмотрел на тела. Потом тихо проговорил:

– Гром. Это не твоя вина.

Гром не ответил. Даже не повернул головы. Продолжал смотреть.

Шило постоял еще немного, потом ушел.

Раненых уложили в стороне, у противоположной стены. Семеро. Медуница возилась с ними – проверяла повязки, меняла бинты, вкалывала что‑то из шприцов.

Я подошел ближе.

Один из раненых лежал на растянутом на полу одеяле. Контуженный – тот, что смотрел в одну точку. Сейчас он лежал на боку, дышал ровно. Спал, наверное. Или отключился.

Второй сидел, прислонившись к стене. Рука на перевязи, бинты на груди. Лицо бледное, но сознание ясное. Смотрел перед собой, губы шевелились – молился, что ли…

Третий лежал на носилках. Медуница склонилась над ним. Руки в крови по локоть. Девушка пыталась остановить кровотечение, но, кажется, было уже поздно. Раненый хрипел. Грудь вздымалась тяжело, неровно. Лицо серое, губы посинели. Глаза открыты, смотрят в потолок.

Медуница качнула головой. Почти незаметно. Опустила руки.

– Не дотянет, – тихо сказала она. Никому конкретно. Просто констатировала факта.

Раненый услышал. Захрипел, попытался что‑то сказать. Не вышло. Рука дернулась, нащупала руку Медуницы. Раненый схватился за нее – слабо, пальцы едва сжались.

Медуница посмотрела на него. Сжала его ладонь в ответ. Наклонилась ближе, посмотрела в глаза. Ничего не сказала. Просто держала.

Парень затих.

Медуница закрыла ему глаза. Медленно, осторожно. Подержала ладонь на его лице секунду, потом убрала. Встала. Вытерла руки о штаны, повернулась и пошла к следующему раненому.

Девять.

Я отошел в сторону.

Семь убитых. Семь раненых, один из которых только что умер на руках у Медуницы.

Кто‑то в стороне пробормотал:

– Еще легко отделались.

Может, и так.

Я снова отправился искать Крона. Он сидел у одного из багги на ящике с боеприпасами. Водил пальцем по экрану планшета, что‑то записывал, бормотал себе под нос. Рядом валялась куртка, на ней – разобранный пистолет, тряпка в масле.

Я подошел, присел на соседний ящик. Крон поднял взгляд, кивнул, снова уставился в планшет.

Молчали с минуту. Крон записывал координаты, сверялся с какой‑то картой. Я смотрел на ангар, на людей, на накрытые тела у стены…

– Крон, – позвал я. – Слушай…

Он поднял взгляд.

– Не надо бы, чтоб на базе узнали, что Ида работала на ГенТек.

Крон секунду смотрел на меня. Потом странно усмехнулся – криво, без веселья.

– А ты в ней уверен?

Я помолчал. Взвешивал ответ.

– На сто процентов верить нельзя никому, – сказал я медленно. – Но… да. Думаю, ей можно доверять.

– Почему?

– Она привела нас на станцию. Показала, как пробраться внутрь. – Я загнул палец. – Привела в женский блок, помогла найти пленных. – Второй палец. – Когда я сражался с двойником – пыталась спасти. Могла свалить, но не свалила, – третий.

Я посмотрел на Крона.

– Этого достаточно?

Крон вздохнул. Отложил планшет на колени, потёр переносицу. Устало.

– Люди меняются, Антей. Под давлением. Под угрозой. Сегодня она с тобой, завтра – против. Ты сам это знаешь.

– Знаю, – кивнул я. – Но если бы она хотела нас слить – было сто возможностей. Не воспользовалась ни одной.

Крон помолчал. Потом кивнул.

– Ладно. Я буду присматривать за ней. Ненавязчиво. – Он поднял взгляд. – Но если что‑то пойдёт не так…

– Я понял, – оборвал я.

– Спасибо, – добавил после паузы.

Крон хмыкнул. Взял планшет обратно, снова уставился в экран. Но не записывал ничего. Смотрел в одну точку.

– Только других убеди держать язык за зубами, – сказал он, не поднимая головы. – Если Север узнает, что она из ГенТека…

Не закончил.

Впрочем, и так было все понятно.

– Постараюсь, – кивнул я.

Крон кивнул в ответ. Снова уткнулся в планшет.

Я встал, отошел в сторону. Оглянулся через плечо – Крон сидел неподвижно, смотрел в экран. Ничего не делал, просто смотрел.

Думал о чем‑то своем.

Лиса сидела на ящике неподалеку. Спиной к стене ангара, ноги поджаты. В руках – самокрутка. Дым поднимался тонкой струйкой, растворялся в воздухе.

Я впервые видел ее с сигаретой.

Подошел, присел рядом. Лиса затянулась, выдохнула дым в сторону. Руки дрожали – еле заметно, но я видел. Когда подносила самокрутку к губам, пальцы подрагивали.

– Не знал, что куришь, – бросил я.

Лиса усмехнулась криво. Посмотрела на самокрутку, потом на меня.

– Не курю. Обычно.

Я кивнул. Понятно. Стресс, потери, нервы на пределе. Кто‑то пьет, кто‑то курит, кто‑то просто сидит и смотрит в одну точку. Каждый справляется как может.

Лиса затянулась снова. Выдохнула.

– Я слышала ваш разговор, – сказала она, не глядя на меня. – С Кроном. Про Иду.

Я промолчал. Ждал.

– Беру спасенных на себя, – продолжила Лиса. – Про Иду – ни слова. Договорюсь с ними.

– Уверена? – спросил я.

Лиса повернула голову, посмотрела на меня. Взгляд усталый, но твердый. – Женщины держат язык за зубами лучше мужиков. Поверь.

Я хмыкнул. Может, и так.

– Спасибо, – кивнул я.

Лиса пожала плечами. Затянулась в последний раз, потом бросила окурок на пол, растоптала каблуком. Встала, отряхнула штаны.

– Пойду пообщаюсь, – бросила она и пошла к женщинам, сгрудившимся у дальней стены.

Я смотрел ей вслед. Потом поднялся, пошел в другую сторону.

Дел хватало.

В центре ангара Гром залез на большой контейнер. Выпрямился, оглядел всех собравшихся, подождал, пока стихнут разговоры.

– Слушайте все! – голос гудящий, командный. Привык, чтобы его слушались.

Люди подтянулись поближе. Кто‑то остался стоять, кто‑то присел на ящики. Раненые лежали у стены, но головы повернули в сторону Грома.

– Технику оставляем здесь, – начал Гром. – По ней нас вычислят. Дальше – пешком.

Кто‑то недовольно буркнул. Гром не обратил внимания.

– Идем разными группами, разными маршрутами. Встречаемся на базе. Координаты получите от старших групп.

Он достал коммуникатор, глянул в экран.

– Первая группа идет со мной. Восемь человек, – Гром начал перечислять имена. Бойцы кивали, подходили ближе. – Берем двоих раненых на носилках. Медуница с нами.

Медуница кивнула, пошла к раненым. Начала что‑то объяснять тем, кто понесет носилки.

– Группа вторая, – продолжил Гром. – Лиса старшая. С ней – Антей. Десять человек. Освобожденные женщины, плюс Глотка и Хмырь на прикрытие.

Лиса кивнула. Я тоже. Женщины зашевелились, начали собираться.

– Группа третья – Крон и Шило. Шестеро.

Крон поднял руку, показывая, что услышал.

– Группы четвертая и пятая – Дым и Рыжий старшие. Разобьете оставшихся поровну. – Гром оглядел собравшихся. – Вопросы?

Тишина. Все поняли.

– Тогда собираемся. И нужно похоронить мертвых. На все про все – час. Потом выдвигаемся.

Гром спрыгнул с ящика. Люди зашевелились, начали расходиться по группам.

Я обратил внимание, что оставшиеся две группы сформированы по максимально остаточному принципу. А‑ля «кого не жалко». В отличие от первых групп, в которые вошел основной костяк людей из убежища. Горько усмехнулся. Кажется, Гром не рассчитывает, что эти группы дойдут до базы. Цинично… Но прагматично. Не факт, что я сам поступил бы так же, но мотивацию Грома понимал. Балласт сначала должен доказать, что он – не балласт. Разумно, хоть и жестоко.