Рыжие холмы выглядели так же, как и в прошлый визит: рыжие, невысокие, поросшие чахлым кустарником. Вход в шахту — тёмный прямоугольник в склоне, деревянная крепь потемнела от времени, но держалась. Меловые метки на стенах были на месте — мои, из прошлого визита. Стрелки, указывающие к выходу, так же присутствовали. На всякий случай по максимуму изучил окрестности: никаких новых следов, никаких признаков присутствия кого-либо ещё.

Зажёг факел. Вошёл. Знакомый запах — сырость, камень, железо. И что-то ещё, на самой границе восприятия, чужое и неприятное, но уже привычное — странно, как быстро привыкаешь к странному. Спустился до первой рабочей зоны — минут пятнадцать неспешным шагом, в этот раз решил не углубляться, не тратить время. Руда лежала там, где и должна была: куски породы с тёмными прожилками, разбросанные по полу выработки. Начал собирать. Монотонная, тупая работа: нагнулся — подобрал — оценил — в мешок или в сторону. Мышцы работали на автомате, мозг отключился, и это было… хорошо. Спокойно. Как медитация, только ещё и чем-то полезным занят.

За два часа набил мешок доверху, и ещё половину в другой — килограммов под тридцать, в полтора раза больше, чем в прошлый раз. Мог бы унести ещё больше, но шестичасовой марш с таким грузом — это уже не прогулка, это уже кросс с полной выкладкой. Хватит, и мне, и кузнецу. Закинул мешок на плечи, поправил лямки. Посмотрел в сторону дальнего прохода — того, что вёл глубже, к развилке, к руинам…

Стоп. Какие руины? Откуда я знаю про руины? Помню? Получается… Херня получается.

Нахмурился. Попытался восстановить в памяти прошлый визит. Спустился, нашёл руду, собрал… Что-то ещё было? Бумаги. Точно, бумаги — записи шахтёров. Это помню. А дальше? Пролом в стене, коридор с символами… Или это мне приснилось? Грань между воспоминанием и сном расплывалась, как акварель под дождём.

Ладно. Не важно. Руда есть, задача выполнена, пора наверх.

Развернулся и пошёл к выходу.

Горт принял вторую партию руды с выражением лица, которое у нормального человека означало бы сдержанное одобрение, а у Горта — что он не собирается немедленно послать тебя нахер.

— Похуже, чем прошлый раз, но сойдёт, — буркнул он, взвешивая мешок на руке. — Ещё столько же, и можно начинать плавить первую партию.

— Будет. — Я вытер пот со лба. — Кузницу когда откроешь?

— Завтра. Утром. Если руда будет — работай. Горн справа, инструмент на стене, материал в ящиках. Испортишь что — плати.

Вечером, в «Трёх дубах», я разложил на столе бумаги из шахты и перечитал. Шесть записей, последняя — оборванная, написанная чужой дрожащей рукой. «Не успели.» Не успели что — обрушить проход? Не успели убежать? И вот я, такой умный, хожу туда за рудой. С другой стороны, два раза уже сходил, полёт нормальный.

Боров подсел, как обычно — без приглашения, с кружкой в руке.

— Шахта? — спросил он, кивнув на бумаги.

— Она самая.

— И что там?

— Руда. Темнота. Тишина. Ничего особенного.

Это было правдой. Насколько я помнил — ничего особенного. Странное ощущение, что я что-то упускаю, но конкретного — ничего.

— Мгм, — Боров отхлебнул из кружки. — Ну, смотри. Те, кто до тебя туда лазил, тоже поначалу ничего особенного не находили.

На следующее утро я впервые встал к горну. Горт, надо отдать ему должное, не мешал — только иногда проходил мимо, бросал взгляд на мою работу и многозначительно хмыкал. Хмыканье было демонстративным, но расшифровке не поддавалось.

Первая плавка — пробная. Загрузил руду в тигель, раздул горн мехами до нужной температуры. «Оценка материалов» подсказывала: руда хорошая, но с примесями, нужна тщательная очистка. «Понимание» добавляло: температура должна быть выше, чем для обычного железа — эта руда плотнее, минералы сцеплены крепко.

Ковал. Плавил. Вычищал шлак. Снова плавил. Руки делали работу почти автоматически — система направляла движения, подсказывала нюансы, которые обычный подмастерье осваивал бы годами. Когда из тигля потёк первый чистый металл — тёмный, с красноватым отливом, тяжёлый, — я почувствовал то самое удовлетворение, которое бывает только от работы руками. Создал. Из камня — металл. Из хаоса — порядок.

К вечеру у меня была первая заготовка — небольшой слиток, граммов пятьсот. Чистый, плотный, хорошего качества. Горт взглянул, повертел в руках, положил обратно. Ничего не сказал, но и не хмыкнул. Прогресс.

На второй день занялся, собственно, тем, для чего я всё это и замутил. Начал с простого — наконечники для болтов, простенькие заготовки, мелкая фурнитура. Каждое изделие — упражнение, каждый удар молотом — шаг к совершенству. К обеду руки гудели, спина ныла, а я был счастлив, как идиот.

НАВЫК ПОВЫШЕН: РЕМЕСЛО УР. 14 → УР. 15

НАВЫК ПОЛУЧЕН: ИНТУИЦИЯ МАСТЕРА

Вы интуитивно понимаете структуру любого вещества, с которым работаете — его сильные и слабые стороны, скрытый потенциал и оптимальные методы обработки. Скорость крафта увеличена. Качество изделий значительно повышено.

Перк ощущался не как новое знание, а как… расширение восприятия. Словно всю жизнь смотрел на мир одним глазом, а теперь открыл второй. Металл в руках стал… другим. Живым. Я чувствовал его кристаллическую структуру, напряжения в решётке, точки, где один удар молотом даст максимальный эффект.

На пробу сделал нож — получилось ощутимо красивее, чем раньше, практически настоящий клинок — прямой, с едва заметным изгибом к острию. Горт взял, осмотрел, поскрёб ногтем лезвие. Молча положил обратно. Даже не сказал, что говно.

Через три дня работы в кузнице у меня закончилась руда. Вернее — закончился мой запас; Горт свою долю считал отдельно и делиться не собирался. Значит, предстоит ещё одна ходка. Пошёл с утра. Погода испортилась — низкие облака, мелкий дождь, промозглый ветер. Идеальная погода, чтобы лезть под землю, да. Добрался до шахты к следующему полудню. Вошёл. Факел, мел, мешок. Скучно, муторно как-то, но нужно. Спустился до первой рабочей зоны. Руды осталось мало — я уже выбрал самые доступные куски. Нужно было идти глубже, ко второй зоне, которую я видел, но не разрабатывал. Или… нет. В прошлый раз я пошёл ко второй, но не дошёл? Или дошёл? Воспоминания были мутными, как вода в луже после дождя.

Пошёл глубже, а куда деваться. Тоннель сужался, потолок понижался, пришлось пригнуться. Меловые стрелки на стенах — мои, но некоторые выглядели… свежими? Как будто я рисовал их недавно. Странно. Или не странно. Может, мел просто хорошо сохраняется в сухом воздухе. Вторая рабочая зона оказалась богаче первой — здесь руда шла жилами, тёмными прожилками в серой породе, плотная, тяжёлая, с характерным блеском. «Интуиция мастера» подсказывала: качество выше, чем наверху, железо чище, примесей меньше. Горт обрадуется. Ну, насколько Горт вообще умеет радоваться.

Приступил к добыче. Кувалда, зубило, рычаг — инструменты привычные, откалывал куски, оценивал, складывал. Работа шла быстрее, чем в первый раз, — новый перк помогал находить оптимальные точки для удара, и порода раскалывалась почти без усилий. Через час мешок был полон. Тридцать кило, не меньше. Хорошая добыча.

Но… ноги не хотели идти к выходу. Тело само развернулось к дальнему проходу — тому, что уходил ещё глубже. Оттуда тянуло холодом и тем самым запахом — чужим, минеральным, ни на что не похожим. Метка на лбу проснулась, тёплое покалывание усилилось. Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Факел выхватывал из темноты стены тоннеля — здесь они были другими, не грубо вырубленными, а гладкими, обработанными. Знакомые. Я ведь здесь уже был? Или не был? Охотничий инстинкт молчал. Ни одной живой сигнатуры в радиусе ста пятидесяти метров. Абсолютная, мёртвая тишина — ни капели, ни шороха, ни дуновения воздуха. Только стук моего сердца и потрескивание факела.

Я шёл. Минуту, две, пять. Тоннель плавно поворачивал, уходя вниз. Стены стали тёмными, почти чёрными, с тусклым маслянистым блеском. На них проступали узоры — геометрические, повторяющиеся, неприятные для глаза. Круги, линии, фигуры, которые не хотелось рассматривать слишком внимательно. Нехорошее чувство поцарапалось в мозг, я замедлил шаг, сконцентрировался. Тело автоматически перешло в режим скрытного передвижения — каждый шаг просчитывался, контроль дыхания, минимум звуков…