И остановилась.

Умная. Поняла, что я могу ждать. Развернулась, пошла обратно, к центральной площади.

Интересно. Кто она? Человек графа? Барона? Или просто любопытная местная, которой нечем заняться? Ладно. Разберёмся позже. А пока — дела.

Следующие два дня я провёл, зарабатывая репутацию и медяки. Работы хватало — Перепутье, как выяснилось, было буквально осаждено мелкими проблемами, которые местным охотникам было западло, лень или некогда решать.

Кроме крыс, пришлось разобраться с гнездом ос на чердаке у какого-то торговца (пять медяков, плюс ожог от укуса, который даже моя регенерация заживляла чуть ли не час), потом — вытащить труп дохлого оленя из колодца на окраине и напоследок — отпугнуть стаю диких собак, которые повадились таскать кур у местного птичника (дюжина яиц в качестве оплаты).

На следующий дикий кабан забрёл на поля и начал портить посевы. Пришлось выслеживать его полдня, а потом — гнаться через лес, когда хитрая скотина решила не принимать бой, а свалить куда подальше. Догнал, завалил, притащил тушу обратно в посёлок. Стряс десять монет со старосты, саму тушу спихнул в таверну за неделю проживания. В целом, сойдёт… хотя не исчезало ощущение, что где-то меня наебали с расценками.

Но — и это было важнее денег — репутация. Люди здоровались на улице, кивали, иногда даже улыбались. Я перестал быть «хер пойми кем» и превратился в «того, как его…ну, который крыс у Берты вывел».

И всё это время я ощущал взгляд.

Она была осторожна — та женщина в сером. Никогда не приближалась, никогда не заговаривала, никогда не смотрела прямо. Но я знал, что она рядом. Чувствовал её присутствие на периферии восприятия — мелькание серого платья в толпе, силуэт в дверном проёме, тень в переулке.

Вполне себе профессионал, судя по тому, как она работала. Для этих диких краев очень годный наблюдатель. Если бы не охотничий инстинкт и параноидальная привычка сканировать окружение каждые пять минут — я бы её не заметил. Кто же ты такая, милашка? И чего тебе надо, неужели я настолько привлекателен?

На всякий случай нужно оружие. Нормальное оружие. Не палка с заточенным концом, не самодельные болты из веток, не ножи, сделанные из обломков чужого снаряжения. Настоящее, качественное, способное выдержать серьёзный бой.

А это означало визит к кузнецу, Горту.

Здоровенный мужик с руками как брёвна и характером как у куска говна. Я уже заходил к нему в первый день — посмотреть, прицениться. Впечатления остались… неоднозначные. С одной стороны, работа у него была приличная — не шедевр, но крепко и надёжно, всяко лучше моих даже лучших творений. С другой стороны, сам кузнец оказался таким мудаком, что хотелось развернуться и уйти после первых же слов.

Кузница располагалась на восточной окраине — подальше от жилых домов, чтобы дым и грохот никому не мешали. Приземистое каменное здание с широкими воротами, из которых вырывались клубы жара и запах раскалённого металла. Перед входом валялись какие-то железяки — то ли заготовки, то ли брак, то ли просто хлам.

Я остановился у порога, давая глазам привыкнуть к полумраку. Внутри было жарко, как в бане. Горн пылал в углу, выбрасывая оранжевые языки пламени. Горт стоял у наковальни, молотя по чему-то раскалённому с методичностью промышленного робота. Звон металла отдавался в ушах, искры летели во все стороны.

Подождал, пока он закончит. Не из вежливости — просто не хотелось получить молотом по черепу за то, что отвлёк мастера в неподходящий момент. Горт наконец отложил работу, сунул заготовку в бочку, откуда с шипением вырвалось облако пара), повернулся ко мне.

— Опять ты, — буркнул он. — Денег накопил или снова поглазеть пришёл?

Вот уж кто не страдает от избытка гостеприимства.

— Накопил, — сказал я, стараясь держать голос ровным. — Нужно копьё. Хорошее, крепкое. И болты для арбалета.

Кузнец фыркнул.

— Копьё — три серебряных. Болты — медяк за штуку, но меньше дюжины не делаю.

Три серебряных. Триста медяков. Чуть больше, чем я заработал за эти дни, плюс ещё столько же сверху. Охренеть цены.

— Дорого, — сказал я.

— Не нравится — иди к другому кузнецу, — Горт пожал плечами, на которых бугрились мышцы размером с мою голову. — А, погоди, тут больше нет. Какая жалость, тогда просто иди в жопу.

Ублюдок знал, что у него монополия, и пользовался этим на полную. Классика капитализма в средневековом сеттинге.

— Могу помочь чем, — предложил я. — Принести уголь, руду, что там тебе нужно.

— Мне? — Горт расхохотался, и смех его был неприятным, лающим. — Мне ничего не нужно, парень. У меня всё есть. Это тебе нужно, не мне.

Так, спокойно. Не убивать кузнеца. Не убивать кузнеца. Он единственный, кто может сделать оружие. Нельзя убивать кузнеца, как бы ни хотелось.

— Слушай, — я сделал глубокий вдох. — Я понимаю, что ты тут главный по железу. Уважаю. Но давай как-то договоримся. У меня сейчас нет трёх серебряных. Есть сотня медяков и желание работать.

Горт смерил меня взглядом — оценивающим, неприятным.

— Работать, говоришь? — Он почесал бороду, оставляя на ней чёрный след от сажи. — И что ты умеешь, кроме как волков резать? Тут это любой дурак умеет.

— Те же копья и болты, хозяйственный инвентарь, да хоть что угодно.

Это его заинтересовало. Чуть-чуть, едва заметно, но я уловил изменение в его позе.

Он ткнул пальцем в кучу металлолома у стены.

— Вон там, в углу, железяка такая кривая, с зазубринами. Принеси.

Я подошёл, нашёл указанный предмет. Кусок металла — бывший, судя по форме, наконечник копья. Погнутый, покрытый ржавчиной, с выщербленным лезвием. Взял в руки, и «оценка материалов» сработала автоматически.

Железо среднего качества. Сильная деформация, поверхностная коррозия, микротрещины в районе крепления. Возможно восстановление при наличии инструментов и навыков.

— Железо неплохое, — сказал я, разглядывая наконечник. — Но ковали криво — вон, зерно металла идёт поперёк лезвия, а должно вдоль. Поэтому и погнулось, когда нагрузка пошла. Плюс закалка неравномерная — тут перегрели, а тут недогрели. Ржавчина — это фигня, её счистить можно, но трещину у основания хрен уберёшь, только перековывать.

Горт молчал секунд десять. Потом забрал наконечник, повертел в руках, посмотрел на меня уже другим взглядом.

— Где учился?

— Нигде. Само пришло.

— «Само пришло», — передразнил кузнец, но уже без прежнего презрения.

— Типа того.

Горт хмыкнул, бросил наконечник обратно в кучу.

— Ладно. Вижу, что не совсем дурак. Вот что сделаем — притащишь мне пару мешков железной руды с Рыжих холмов. Знаешь, где это?

Я покачал головой.

— На север от посёлка, полдня пути. Там старая шахта — заброшенная, но руда ещё есть. Местные туда не суются, потому что… — он махнул рукой, — ну, сам поймёшь, когда доберёшься. Притащишь руду — можешь работать в кузнице сам, плати только за материалы. Тоже рудой, в принципе.

— По рукам, — сказал я.

Мы ударили по рукам — в буквальном смысле. Ладонь у Горта была как наждачка, грубая и горячая от работы у горна.

— И ещё, — добавил он, когда я уже собирался уходить. — Если найдёшь там что-то интересное — камни какие необычные, железяки странные — тащи сюда. Заплачу отдельно.

Что-то интересное в заброшенной шахте, куда местные боятся соваться. Конечно найду. С моим-то везением — обязательно найду.

— Договорились.

Вышел из кузницы, щурясь от яркого света после полумрака. Жара постепенно отпускала, остывающий пот холодил спину.

И — снова. Взгляд.

Она стояла у коновязи через улицу. Та самая женщина в сером. Делала вид, что поправляет седло на чьей-то лошади, но я-то видел — седло ей было до лампочки. Она следила. За мной. Уже третий день подряд.

Хватит. Я развернулся и пошёл прямо к ней. Не быстро — просто уверенным шагом человека, который точно знает, куда идёт. Она заметила. Дёрнулась, будто хотела уйти. Но потом — передумала, осталась стоять, продолжая возиться с седлом. Только руки чуть заметно дрогнули.