В комнате тихо. Слишком тихо. Нет музыки, нет звонков, нет смеха мамы или сестры. Только тишина и она.

И мысль, которая пришла сама собой, была слишком явной, чтобы её игнорировать:

Я не люблю его. И не знаю, смогу ли полюбить.

От этого стало больно. Грудь сжалась, как будто кто-то сунул руку внутрь и сжал сердце. Но она не могла вырваться. Не могла плакать. Только сидела, сжав колени к груди.

Она вспомнила Илью.

И запах его волос, и смех, и те дни, когда всё было просто и ясно. И понимает вдруг:

Я уже не могу вернуться туда. И не знаю, как жить здесь.

Пауза. Тишина.

Она встала и подошла к окну. Смотрела на двор, на улицу, где машины уходят куда-то, а люди живут своей жизнью. Она понимала: её жизнь идёт по другой линии. Линии, которую ведёт Кир. Она рядом — но не ведёт.

И это ощущение, что она просто наблюдает за своей собственной жизнью, и есть первая настоящая трещина.

Она прислонилась лбом к стеклу. Холод прохладного окна ударил в лоб, но внутри теплее не стало.

И впервые за долгое время она почувствовала, что не может контролировать ни один свой шаг.

Тишина вокруг стала почти ощутимой. И единственное, что она могла сделать — позволить себе сидеть здесь и ощущать эту боль, без слов, без движения, без ответа.

POV Кирилл

Он понял это не сразу.

Не в тот момент, когда она ушла к себе.

Не когда дверь закрылась.

И даже не тогда, когда дом снова стал тихим.

Он понял это позже — когда тишина перестала быть удобной.

Кир сидел в кабинете, с тем же ровным светом лампы, с тем же столом, где всё лежало на своих местах. Папка была убрана в ящик. Он сделал это сразу, как пообещал. Без раздражения. Без внутреннего сопротивления.

Он всегда выполнял обещания.

Но что-то изменилось.

Он открыл ноутбук, просмотрел почту, пару документов, цифры — всё привычное, всё под контролем. И вдруг поймал себя на том, что перечитывает одно и то же письмо в третий раз.

Сосредоточенность не возвращалась.

Он откинулся в кресле и прикрыл глаза.

Трещина.

Он не назвал бы это проблемой. Проблемы решаются действиями. Давлением. Ресурсами. Здесь было другое.

Она не спорила.

Не защищалась.

Не закрывалась.

Она отступала внутрь.

Это было хуже.

Людей, которые сопротивляются, можно вести.

Людей, которые соглашаются — тоже.

А тех, кто тихо выходит из игры, — почти невозможно удержать.

Он вспомнил, как она сказала:

«Я не чувствую себя частью этого».

Не обвинение. Не ультиматум.

Констатация.

Это и было опасно.

Кир встал, прошёлся по кабинету. Остановился у окна. Двор был освещён, охрана на месте, машина стояла там, где должна. Мир не менялся. Менялась только она.

И это его задело сильнее, чем он ожидал.

Он не хотел ломать.

Он не хотел подчинять.

Он хотел, чтобы она выбрала — но так, чтобы этот выбор совпал с единственно безопасным вариантом.

А сейчас…

Сейчас она начинала чувствовать себя пассажиром.

Он знал этот момент. Видел его раньше — в других людях. Когда они перестают бороться не потому, что приняли, а потому что устали.

И если сейчас усилить давление — она закроется.

Если отступить слишком сильно — она уйдёт внутрь себя окончательно.

Значит, нужен другой ход.

Он вернулся к столу, выдвинул ящик, где лежала папка. Не открыл. Просто положил руку сверху.

Не время.

Сейчас ей нужно не больше свободы.

И не меньше.

Ей нужно ощущение, что что-то всё ещё зависит от неё.

Он достал телефон. Нашёл номер, который не набирал давно. Задержал палец над экраном. Потом убрал телефон обратно.

Нет. Не так.

Он встал и вышел из кабинета. Поднялся по лестнице, остановился у её двери. Не постучал. Просто прислонился плечом к стене рядом.

Он слышал тишину. Слишком ровную. Без движения.

Она не плакала.

Он знал это точно.

И от этого стало тревожно.

Люди, которые плачут, ещё живут внутри ситуации.

Агата — замирала.

Он постоял ещё секунду и ушёл. Не потому что не хотел войти. А потому что вход сейчас был бы ошибкой.

Возвращаясь в свою комнату, он уже знал, что будет делать дальше.

Он замедлится ещё.

Сделает шаг назад — показательный, заметный.

Даст ей пространство, которое будет выглядеть как выбор.

Но при этом…

он не отпустит направление.

Он ляжет спать. Завтра будет обычный день. Он даст ей день без планов. Без папок. Без разговоров о свадьбе.

А потом — аккуратно изменит расстановку.

Потому что трещины не устраняют давлением.

Их заполняют так, чтобы человек сам захотел, чтобы стена осталась.

Кир выключил свет.

И впервые за долгое время позволил себе признать — не вслух, не в словах, а где-то глубоко внутри:

если он ошибётся сейчас,

она уйдёт не телом —

а собой.

А это он терять не собирался.

Pov Агата

Утро было ясным — не по погоде, а внутри.

Агата проснулась с ощущением странной решимости. Не тревоги, не паники, не привычной пустоты. Мысль была простой и неожиданно твёрдой: нужно поговорить.

Не потом. Не «когда-нибудь». Сейчас.

Она лежала, глядя в потолок, и впервые за долгое время думала не о том, как подстроиться, а о том, чего она не хочет.

Она не хотела:

— пышного зала;

— сотни чужих людей;

— громкой музыки;

— тостов от незнакомцев;

— деловых лиц за свадебным столом;

— криков «горько», от которых внутри всё сжимается.

Этот день должен был быть её.

Хотя бы немного.

Она встала, собралась, медленно прошла по коридору. Кабинет Кира был приоткрыт. Свет — включён.

Он уже работал.

Кир сидел за столом, слегка наклонившись к ноутбуку. Пальцы быстро и точно стучали по клавишам. Лицо сосредоточенное, закрытое. Он даже не заметил, как она вошла.

И это вдруг сыграло ей на руку.

Агата остановилась у него за спиной. Секунду колебалась — и всё-таки положила руки ему на плечи.

Медленно.

Мягко.

Она начала с простого — лёгкого нажатия, будто просто проверяя, как он отреагирует. Его плечи были напряжены, словно струны. Она провела большими пальцами вдоль мышц, чуть усиливая давление.

Он выдохнул.

Тихо.

Почти неосознанно.

— М-м… — сорвалось с его губ.

Она продолжила.

Движения стали увереннее. Ритмичнее. Она почувствовала, как под её руками напряжение начинает таять. Кир откинулся назад в кресле, прикрыв глаза.

И тогда она поняла: он расслабился.

— Ты много работаешь, — сказала она тихо, как будто между делом.

— Угу… — ответил он, не открывая глаз.

Она чуть наклонилась, добавив давление, затем медленно перешла к шее. Его дыхание стало глубже. Она знала — это момент.

— Я решила кое-что по поводу свадьбы, — произнесла она спокойно.

Он чуть приподнял голову.

— Да? — спросил он. — Что именно?

Она не останавливалась. Пальцы скользнули выше, к голове, мягко массируя кожу, чуть перебирая волосы.

— Я хочу провести этот день только с близкими, — сказала она. — С моей стороны… всего три человека. Мама, отчим и сестра.

Она усилила массаж, словно подчёркивая каждое слово. Он снова закрыл глаза.

— Без лишних людей, — продолжила она. — Без бизнеса. Без формальностей. Просто… тихо.

Он молчал.

Она почувствовала, что нужно идти дальше, пока момент не ушёл.

— Давай отменим большой праздник, — сказала она. — Оставим только родителей.

И, почти невинно, добавила:

— Кстати… когда ты познакомишь меня со своими?

Он открыл глаза.

Но ответить не успел.

Кир резко развернулся, схватил её за талию и одним движением усадил себе на колени. Всё произошло так быстро, что она даже не успела вдохнуть.