Агата вышла из кабинета и подошла к его столу.

— Ты сказал, что придёшь за заказом, — холодно произнесла она.

— Я сказал, что буду в ресторане, — поправил он. — И хочу, чтобы ты поужинала со мной.

— Нет.

Он даже не удивился.

— Я заказал для тебя «Цезарь» и штрудель, — продолжил Кир спокойно. — Твой любимый.

— Я не буду ужинать с тобой, — повторила Агата.

Он посмотрел на неё внимательнее, будто взвешивая что-то внутри себя.

— Если ты поужинаешь со мной, — сказал он тихо, — я оставлю тебя в покое на неделю.

Слова повисли между ними.

Агата почувствовала, как внутри что-то дёрнулось. Неделя. Целая неделя без сообщений, без намёков, без цветов и курьеров.

Может, за это время он найдёт себе другую жертву, — мелькнула мысль.

Может, забудет обо мне.

Она думала недолго.

— Один ужин, — сказала она. — И ты держишь слово.

— Всегда, — ответил Кир и чуть улыбнулся.

Агата села за стол напротив него.

Сначала они ели молча. Она чувствовала его взгляд, но он не торопил её, не давил. Это молчание было напряжённым, но странно… комфортным. Слишком.

Кир первым нарушил тишину.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он негромко.

— Давай без этого, — отрезала Агата.

Он усмехнулся, но спорить не стал. Завёл разговор — нейтральный, почти обычный. О ресторане, о городе, о мелочах. Агата отвечала коротко, но отвечала. Разговор неожиданно потёк.

Когда тарелки убрали, Кир заказал чай.

— И два штруделя, — добавил он, глядя на неё. — Ты же всё равно не откажешься.

Она не стала спорить.

Когда перед ними поставили десерт, Кир на секунду задумался, а потом посмотрел ей прямо в глаза.

— Когда у тебя свадьба?

Агата напряглась.

— Через две недели.

— Ты уверена, — медленно произнёс он, — что хочешь выйти замуж за того парня?

Она выдержала его взгляд.

— Уверена.

Он кивнул, будто принял ответ. Но в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое — не злость и не разочарование. Скорее интерес.

— Хорошо, — сказал Кир. — Тогда ешь штрудель. Он остывает.

Агата взяла вилку.

Неделя тишины стоила одного ужина.

Так она решила.

И не заметила, как сама начала считать дни.

Они уже ели десерт. Штрудель был тёплым, с вишнёвой начинкой, чай — ароматным. Со стороны всё выглядело почти мирно. Почти нормально.

Кир медленно отложил вилку и посмотрел на Агату внимательно, слишком внимательно.

— Скажи, — тихо спросил он, — я тебе нравлюсь?

Вопрос был задан спокойно, без нажима. Именно это и насторожило.

Агата подняла на него взгляд. Несколько секунд молчала, будто решая, сколько правды можно позволить.

— Ты очень красив, — сказала она честно. — Но я люблю другого.

Её ответ ему… понравился.

Она поняла это по тому, как едва заметно изменилось его лицо.

Кир протянул руку и положил ладонь поверх её руки — уверенно, будто имел на это право.

— Это ты красивая, — сказал он мягко. — И я не могу забыть ту ночь. В машине.

Агата резко вытянула руку и спрятала её под столом.

Он усмехнулся.

Не убрал руку сразу. Вместо этого наклонился ближе и кончиками пальцев легко провёл по её губе.

Агата замерла.

Кир поднёс палец к своим губам и медленно облизал его.

Она смотрела на него ошарашенно, не в силах сказать ни слова.

Он рассмеялся — тихо, почти добродушно.

— У тебя был джем на губе, — сказал он спокойно. — Я просто убрал. Не удержался… я очень люблю вишню.

Агата продолжала смотреть на него, не двигаясь. Она чувствовала, как внутри всё сжалось, как будто пространство между ними стало слишком тесным.

Кир понял.

Он всегда понимал, когда она закрывается.

Он встал, аккуратно отодвинул стул.

— Спасибо за ужин, — сказал он вежливо, будто это был обычный вечер. — И за компанию.

Повернулся к выходу, но перед тем как уйти, обернулся ещё раз.

— Это будет самая мучительная неделя без тебя, — добавил он с лёгкой улыбкой.

И вышел.

Агата осталась сидеть за столом, не прикасаясь к десерту. Чай остыл. Штрудель больше не вызывал аппетита.

Она поняла одно:

неделя тишины — не подарок.

Это отсрочка.

И она не была уверена, что готова к тому, что будет после.

Четыре дня

Прошло четыре дня.

Кир, как и обещал, не появлялся.

Не писал.

Не звонил.

Не напоминал о себе ни цветами, ни намёками, ни чужими голосами.

И Агата была этому рада.

Эти дни были светлыми. Почти счастливыми.

С Ильёй у них всё шло хорошо — легко, по-настоящему. Они вместе готовили ужины, спорили из-за специй, смеялись, убирались под музыку, пели вслух и танцевали прямо на кухне. Ночи были страстными, тёплыми, живыми — такими, после которых просыпаются с улыбкой и ощущением, что жизнь наконец складывается.

Скоро она станет его женой.

До свадьбы оставалось девять дней.

В тот день Илья был на работе, а Агата поехала в торговый центр — искать платье.

Она уже почти час ходила по магазинам, перебирая вешалки, примеряя одно за другим, но ни одно не отзывалось внутри. Всё было либо слишком чужим, либо слишком «не её».

Она уже собиралась сделать перерыв, когда телефон резко ожил в кармане.

Звонок.

Настойчивый.

Чужой.

Агата достала телефон. Номер был не подписан.

— Алло?

На другом конце говорил мужчина. Спокойно, официально. Она не запомнила ни его имя, ни должность — только слова.

На работе произошёл несчастный случай.

Илья пострадал.

Он в больнице.

— Я сейчас приеду, — сказала Агата и даже не поняла, как сбросила звонок.

Она выбежала из торгового центра так быстро, что люди оборачивались. Поймала такси, назвала адрес — пятьдесят девятая больница — и всё остальное время сидела, сжимая руки, глядя в одну точку.

В больнице её не пустили к нему.

— Состояние тяжёлое, но не критичное, — сказал врач. — Жить будет. Переломы, сотрясение головы.

Агата выдохнула. Резко, до боли в груди.

Жить будет.

Это было главное.

В этот момент в коридор почти вбежали его родители.

Голоса. Крики. Вопросы. Паника.

А потом — взгляд.

Наталья Васильевна увидела Агату и сразу изменилась в лице.

— К нему её не пускать, — резко сказала она врачу. — Ни в коем случае.

Агата опешила.

— Почему? — тихо спросила она. — Что я сделала?

Наталья Васильевна посмотрела на неё холодно, сверху вниз.

— Ты нам не ровня, — сказала она без колебаний. — И ты не заслуживаешь быть рядом с моим мальчиком.

В этот момент Агата всё поняла.

Не сразу. Не словами — внутри.

Она ничего не ответила. Просто развернулась и пошла к выходу из больницы.

Снаружи было прохладно. Серое небо, редкие прохожие, шум машин.

Агата села на лавочку у входа и заплакала.

Горько. Беззвучно. Так, как плачут, когда рушится не тело — надежда.

Девять дней до свадьбы вдруг показались ей слишком длинными.

И слишком хрупкими.

Когда Агата немного успокоилась, она поехала домой.

Квартира встретила её тишиной. Слишком пустой, слишком громкой. Она сняла пальто, прошла в комнату — и взгляд сам упал на вещи Ильи. Его куртка на спинке стула, кроссовки у двери, кружка на кухонном столе.

Илья.

Это имя будто выбило из неё воздух.

Агата опустилась на край кровати и снова разрыдалась. Уже не сдерживаясь. Её трясло от бессилия и обиды.

Она не понимала.

Почему его родители так настроены против неё?

Почему они решили, что она недостойна быть рядом с человеком, которого любит?

Она любила Илью. Искренне. По-настоящему. Она хотела быть с ним, поддерживать его, быть рядом в любой момент. Почему за них кто-то решил иначе?

Мысли путались, накладывались одна на другую. Усталость накрыла внезапно. Агата даже не заметила, как уснула — прямо так, в одежде, с мокрыми от слёз ресницами.