— Ты чего бежишь? — рассмеялся он, открывая дверь.

— Соскучилась, — честно ответила она и поцеловала его в щёку.

Он выглядел довольным. Спокойным. Таким, каким она его любила.

По дороге они говорили о пустяках, смеялись, обсуждали, что ещё нужно купить для квартиры. Агата смотрела в окно и ловила себя на том, что впервые за день ей легко дышится.

Я всё сделала правильно, — убеждала она себя.

Это осталось в прошлом.

Когда Илья открыл дверь квартиры, Агата замерла.

В комнате горели свечи. Много свечей. Их тёплый свет отражался от стен, делая пространство мягким и уютным. По полу тянулась дорожка из лепестков роз, ведущая к столу. На столе — ужин, аккуратно накрытый, будто из фильма.

— Илья… — выдохнула она.

Он наблюдал за её реакцией, явно волнуясь.

— Я хотел, чтобы тебе понравилось. Наш первый вечер. По-настоящему.

Агата обняла его крепко, прижалась щекой к его плечу.

— Мне очень нравится, — сказала она искренне. — Спасибо.

Он улыбнулся — широко, по-детски, как человек, который сделал что-то важное и правильное.

— Я хочу, чтобы у нас было много таких вечеров, — сказал он. — Без работы, без чужих людей. Только мы.

— Так и будет, — ответила Агата.

Она верила в это.

Хотела верить.

Они ужинали при свечах, разговаривали, смеялись. Илья был счастлив — это чувствовалось в каждом его движении, в каждом взгляде. Агата смотрела на него и думала, что ради этого счастья она готова на многое.

Телефон лежал в сумке.

Без сообщений.

Без уведомлений.

Чёрный список казался надёжной стеной.

И всё же где-то глубоко внутри, почти неслышно, жила мысль:

удалить сообщение — не значит стереть то, что уже случилось.

Но сегодня она позволила себе не думать об этом.

Сегодня она выбрала свет.

Отголоски

Утро началось почти так же, как вчера.

Свет за шторами, тишина, тёплое дыхание Ильи рядом. Агата лежала, не открывая глаз, и пыталась удержать это состояние — хрупкое, спокойное, будто стеклянное.

Илья спал. Его рука лежала у неё на талии — привычно, уверенно. От этого прикосновения было легче.

Она осторожно выбралась из кровати, чтобы не разбудить его, и пошла на кухню. Поставила чайник, включила свет. Обычные движения. Обычная жизнь.

Телефон лежал на столе.

Экран был тёмным.

Агата поймала себя на том, что смотрит на него слишком внимательно. Словно ждёт, что он загорится сам.

Он в чёрном списке, — напомнила она себе.

Он не может написать.

Телефон молчал.

Она выдохнула и занялась завтраком.

Позже, уже по дороге на работу, Илья что-то рассказывал — о планах на выходные. Агата слушала, кивала, улыбалась. Всё было правильно. Всё — как должно быть.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — сказал он, останавливая машину у ресторана.

— Просто не выспалась, — ответила она и наклонилась, чтобы поцеловать его. — Всё хорошо.

Он поверил.

И это почему-то кольнуло.

В ресторане было шумно. Обеденный час, гости, суета. Агата погрузилась в работу — заказы, разговоры, движение. Это помогало не думать.

Почти.

Когда она зашла в кабинет, чтобы разобрать бумаги, официантка оставила на столе конверт.

— Это вам, — сказала она. — Курьер принёс. Сказал — лично в руки, но вас не было.

Агата замерла.

— От кого?

— Не знаю. Без имени.

Конверт был плотный. Белый. Ничего лишнего.

Сердце стукнуло сильнее, чем нужно.

Не будь смешной, — одёрнула она себя.

Это может быть что угодно.

Она вскрыла конверт.

Внутри был всего один лист. Без подписи. Без даты.

Короткая фраза, напечатанная ровным, аккуратным шрифтом:

«Иногда блокировка — это просто иллюзия выбора. Береги себя».

Агата почувствовала, как холод медленно поднимается от пальцев к груди.

Он не писал.

Не звонил.

Не нарушал правил.

Он просто напомнил, что он рядом.

Она медленно села в кресло. В кабинете было тихо — слишком тихо после шума зала. Бумага в её руках казалась тяжёлой, будто в ней было больше смысла, чем слов.

Как он узнал, где я?

Когда?

Зачем именно сейчас?

Ответ был очевиден и оттого ещё страшнее.

Потому что она решила, что всё закончилось.

Агата сложила лист, убрала его обратно в конверт и глубоко вдохнула. Потом ещё раз. И ещё.

— Всё под контролем, — прошептала она, не веря собственному голосу.

Снаружи кто-то позвал её по имени. Работа продолжалась. Мир не рухнул.

Но где-то на уровне инстинкта она уже знала:

Кир не требует внимания.

Он просто присутствует.

И с каждым таким «отголоском» его становится всё больше в её жизни — даже там, где она выбирает свет.

К вечеру в ресторане стало спокойнее. Основной поток гостей схлынул, осталась привычная рабочая тишина — негромкие разговоры, звон посуды, шаги официантов.

В этот момент к администратору подошёл курьер.

— Букет для Агаты, — сказал он и протянул цветы.

Когда ей передали букет, Агата сразу почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Цветы были жёлтыми. Яркими, свежими, необычными. Она не знала их названия — раньше такие ей не дарили. Они смотрелись слишком живо, слишком нарочито красиво.

В букете была открытка.

Агата помедлила секунду, потом всё же открыла её.

Всего одна строка:

«Зверобой — обозначает, что я добьюсь тебя любой ценой».

Она тяжело вздохнула и закрыла глаза.

Очень красивый ход, — подумала она с горечью.

Цветы со смыслом. Язык цветов. Каждые — как сообщение, как шаг ближе.

Она поймала себя на пугающей мысли:

Если бы это придумал Илья — я бы радовалась. Я бы хранила эту открытку.

Но цветы от Кира вызывали только тревогу и злость.

Агата взяла букет и понесла его в кабинет. Закрыла за собой дверь, села в кресло и долго смотрела на жёлтые лепестки. Они были красивыми. И от этого становилось ещё хуже.

— Чёрт… — выдохнула она.

Внутри что-то сорвалось.

Резко, почти зло, она взяла телефон, зашла в настройки и убрала Кира из чёрного списка.

Хватит.

Она нажала «вызов».

Один гудок.

Второй.

На третьем он поднял трубку.

— Я рад тебя слышать, Агата, — спокойно сказал Кир, будто ждал этого звонка. — Я соскучился.

Её передёрнуло.

— Когда ты оставишь меня в покое? — жёстко спросила она.

На том конце повисла пауза. Но не растерянная — выверенная.

— Я буду в ресторане через час, — сказал он так же ровно. — К моему приходу пусть будут готовы: салат «Цезарь», стейк из рыбы с пюре и два штруделя.

Агата сжала телефон так, что побелели пальцы.

— К семи всё будет на столе, — ответила она сквозь зубы.

Он сбросил первым.

Агата сидела неподвижно несколько секунд, глядя в погасший экран.

Злость накрыла волной.

Он её не слышал.

Или слышал — но игнорировал.

Она не знала, как до него донести, что он должен забыть о ней. Не знала, какие слова на него действуют, если вообще действуют.

Агата вышла из кабинета и подошла к Сергею, официанту.

— Запиши заказ, — сказала она ровно и продиктовала всё, что сказал Кир.

Сергей кивнул и начал пробивать заказ в компьютере, не задавая вопросов.

Агата вернулась в кабинет, закрыла дверь и села за стол.

Ревизия. Бумаги. Цифры.

Обычная работа.

Только жёлтые цветы всё ещё стояли в углу кабинета — слишком яркие, слишком живые, как напоминание о том, что Кир снова сделал шаг.

И, как ему и нравилось, — без разрешения.

К семи часам ресторан наполнился спокойным вечерним гулом. Свет стал мягче, тени — длиннее. Агата закончила ревизию и как раз закрывала папку, когда почувствовала это — не звук, не шаги, а присутствие.

Она подняла взгляд.

Кир вошёл в зал уверенно, без спешки, будто это место принадлежало ему так же, как и всё остальное. Он был одет просто, но со вкусом. Окинул взглядом зал, почти сразу нашёл её и слегка кивнул — не приветствие, а знак, что он здесь.