Он продолжал исследовать её языком, она стонала, запуская руку ему в волосы. Он к поцелуям добавлял пальцы, входил и выходил с ними. Боже, как было хорошо! Кир резко встал на ноги и оторвался от неё, быстро снял боксерки и откинул их в сторону, снова встал на колени и спросил у Агаты:

— Тебе нравятся мои поцелуи?

Не дожидаясь ответа, снова кинулся целовать её промежность.

Она выдала стон и крикнула ему:

— Ох, да, Кир, ааа, дааа!

Она наблюдала, как он наслаждается ею, как он нежно целует её, потом грубо всасывает в себя. Он добавил руку и мастурбировал мне, а второй рукой мастурбировал себе. Агата была уже на грани, Кир это чувствовал и прибавил темп. Они кончили вместе: когда последний стон сорвался с её губ, он кончил вслед за ней.

После случившегося Агата лежала с закрытыми глазами и тяжело дышала. Кир аккуратно взял её на руку и понес в душ. Он мыл их обоих. Агата за этим наблюдала. Потом он сначала вытер Агату полотенцем, затем себя, после чего понёс её в комнату, положил на кровать, лёг рядом, укрыл их одеялом и обнял. Так они и уснули вместе.

POV Агата

Агата проснулась медленно, будто выныривала из тёплой, тяжёлой воды.

Первое, что она почувствовала — пустота рядом.

Простыня была холодной.

Она не открывала глаза ещё несколько секунд, лежала неподвижно, слушая тишину дома и собственное дыхание. И вместе с пробуждением в память начала возвращаться ночь. Не обрывками. Не смутно.

А до мелочей.

Слишком ясно.

Его руки. Его дыхание. Его голос — низкий, срывающийся.

То, как он смотрел на неё. Не как на обязанность. Не как на сделку.

Как на женщину.

Её щёки медленно начали гореть.

— Господи… — прошептала она, закрывая лицо ладонями.

Она не жалела.

Вот что было странно. Она не жалела ни секунды. Ни своего порыва. Ни своей смелости. Ни того, что сама пришла к нему.

Но и легче не стало.

Боль никуда не делась.

Алкоголь просто приглушил её на время, как обезболивающее, которое перестало действовать к утру.

Илья всё равно был внутри — занозой, которую невозможно вытащить одним прикосновением другого мужчины. Даже такого, как Кир.

Агата повернула голову.

На тумбочке стоял стакан воды. И таблетка от головы.

Она замерла, глядя на это, и в груди что-то тихо сжалось.

Значит, он проснулся раньше. Ушёл тихо. И подумал о ней.

— Спасибо… — едва слышно сказала она в пустоту.

И тут же накрыла новая волна мыслей.

Как я теперь буду смотреть ему в глаза?

Что он обо мне подумает?

В памяти всплыло, как она сама к нему пришла. Как не слушала. Как настаивала. Как…

Она резко села в кровати.

— Я же буквально накинулась на него… — пробормотала она, чувствуя, как жар поднимается по шее к ушам.

Он останавливал её. Говорил, что она пьяна. Что не хочет, чтобы она жалела.

А она не жалела.

Ей просто было… стыдно.

Не за ночь.

За то, почему она к нему пришла.

Потому что ей было больно. Потому что она чувствовала себя выброшенной. Потому что отчаянно хотела доказать самой себе, что её всё ещё можно хотеть.

— Так, Агата, соберись, — тихо сказала она вслух, будто разговаривая с отражением внутри себя.

Она выпила таблетку, запила водой и ушла в душ.

Холодные струи стекали по коже, но внутри всё равно было тепло — не физическое, а какое-то странное, тревожное. Она закрывала глаза — и снова видела его лицо совсем близко. Его сдержанность, которая ночью всё-таки сломалась.

И от этого становилось ещё сложнее.

Когда она спустилась на кухню, волосы были влажными, лицо — спокойным только снаружи.

Она ожидала увидеть пустоту. Машину уехавшей жизни. Завтрак, оставленный домработницей.

Но на кухне стоял Кир.

В рубашке. Без галстука. С чашкой кофе в руке.

Он повернулся на звук её шагов.

И замер.

И просто смотрел на неё.

Не оценивающе. Не смущённо.

Долго. Внимательно. Так, будто пытался понять, что происходит у неё внутри.

Сердце у Агаты глухо стукнуло о рёбра.

— Доброе утро… — сказала она, и голос прозвучал тише, чем она рассчитывала.

— Доброе утро, — ответил он.

И тоже не отвёл взгляд.

От этого становилось ещё более неловко. Воздух между ними был плотным, как перед грозой. Вчера между ними исчезла граница. А новой они ещё не придумали.

Она подошла к столу, избегая резких движений.

— Ты… не уехал на работу? — спросила она, наливая себе чай, лишь бы занять руки.

— Позже поеду, — спокойно сказал он. — Хотел убедиться, что ты нормально проснёшься.

Она кивнула.

Сказать «спасибо» казалось слишком мало. Сказать что-то большее — слишком страшно.

Тишина повисла снова.

Агата чувствовала его взгляд на себе почти физически.

— Кир… — начала она и тут же запнулась.

Он поставил чашку.

Подошёл ближе. Не вплотную. Просто сократил расстояние.

— Ты жалеешь? — спросил он тихо.

И в этом вопросе не было ни давления, ни обиды. Только осторожность.

Она подняла на него глаза.

И впервые за всё утро сказала правду без попытки спрятаться:

— Нет.

Пауза.

— Но мне всё равно тяжело.

Он кивнул. Будто именно это и ожидал услышать.

И не стал больше ничего спрашивать. Просто провёл большим пальцем по её щеке — коротко, почти невесомо.

Не как мужчина, который получил своё.

А как мужчина, который остаётся рядом, даже когда близость ничего не решила.

И от этого в груди у неё стало щемить ещё сильнее.

Кир всё ещё стоял близко. Не касаясь, но достаточно рядом, чтобы она чувствовала его тепло.

Он смотрел на неё внимательно, будто решался задать ещё один вопрос.

— Агата… — начал он спокойно. — Что вчера случилось?

Она напряглась почти незаметно, но внутри всё сжалось.

— В смысле? — она сделала вид, что не поняла, и отпила чай, хотя он был слишком горячим.

— Ты поехала в бар одна. Почти не отвечала на звонки. Вернулась… другой, — он говорил мягко, без претензий. — Я просто хочу понимать, что с тобой происходило.

Вот оно.

Тон был не обвиняющий. От этого врать стало ещё тяжелее.

Перед глазами вспыхнуло лицо Ильи. Его холодный взгляд. Его равнодушие. Те слова, после которых внутри всё обрушилось.

Она не могла рассказать.

Потому что тогда это станет реальным.

Потому что Кир будет знать, что даже после всего она всё ещё… не до конца его.

Она пожала плечами и отвела взгляд к окну.

— Ничего особенного, — сказала она как можно ровнее. — Просто устала. Захотелось побыть одной. Выпить. Подумать.

Кир не перебивал.

— Иногда накрывает, — добавила она с лёгкой, вымученной улыбкой. — Глупости в голову лезут. Вот и всё.

Тишина повисла между ними.

Она чувствовала — он не до конца верит. Но и давить не будет.

И прежде чем он успел задать ещё хоть один вопрос, она резко поставила чашку на стол.

Чтобы он не успел сказать что-то ещё. Чтобы не продолжал смотреть так внимательно, будто видит её насквозь.

Она шагнула к нему сама.

Притянула за ворот рубашки и поцеловала.

Поцелуй вышел неровным — больше попыткой сбежать, чем проявлением нежности. Но Кир ответил сразу. Его ладонь легла ей на талию, вторая — на спину, удерживая, но без давления.

Он не углублял поцелуй. Не перехватывал инициативу. Просто был рядом — тёплый, настоящий, живой.

И именно это сбивало её сильнее всего.

Когда поцелуй закончился, они не разошлись сразу.

Так и остались стоять близко, лбами почти касаясь. Его рука медленно скользнула к её волосам, и он начал гладить её по голове — неспешно, задумчиво, как будто успокаивал не её, а себя.