Он достал рубашку. Медленно надел. Застегнул пуговицы.

Поднял на неё взгляд.

Она встала.

Подошла ближе.

— Очень идёт, — сказала тихо, уже без смеха. — Я так и представляла.

Достала запонки и, сосредоточенно хмурясь, помогла ему застегнуть манжеты.

Пальцы у неё были тёплые. Чуть дрожали.

— Мне нравится, — сказал он. — Очень.

Она улыбнулась.

Счастливо.

И в этот момент он понял — для неё это было не про одежду.

Это было про то, что он носит то, что выбрала она.

И это почему-то значило для неё больше, чем можно было объяснить словами.

POV Агата

Позже, уже сидя на диване рядом с ним, она вдруг поняла, какую глупость сделала.

Зачем она настояла, чтобы он примерил рубашку прямо сейчас?

Пока он снимал гольф, она ещё смеялась. Болтала. Делала вид, что это всё просто шутка.

А потом увидела.

И внутри что-то тихо остановилось.

Она знала, что он в хорошей форме — это было видно по тому, как на нём сидела одежда. По плечам. По спине. По тому, как он двигался.

Но видеть это вот так, вблизи, без ткани, без слоёв — оказалось совсем другим.

Она замерла.

И вдруг очень ясно почувствовала, что ей нужно срочно занять руки, мысли, взгляд — чем угодно, лишь бы не смотреть слишком долго.

Поэтому она и подскочила с запонками. Слишком поспешно. Слишком сосредоточенно.

— Давай помогу, — сказала она, стараясь звучать легко.

Её пальцы дрожали — от алкоголя, от смеха, от всего дня… и совсем немного от него.

Она была пьяна. Ей было весело. И ей отчаянно не хотелось возвращаться мыслями в торговый центр, к тем глазам, к тем словам.

Сейчас был другой мир. Тёплый. Светлый. Живой.

Когда её пальцы коснулись его запястья, она вдруг очень отчётливо поняла одну простую вещь.

Она хочет, чтобы он её поцеловал.

Не из сделки.

Не из расчёта.

Не «потому что так надо».

А просто потому, что сейчас ей хочется почувствовать, что она живая. Что она здесь. Что её можно обнять — не как обязанность, а как желание.

Она подняла на него глаза.

— Поцелуй меня, — сказала она тихо. Почти удивившись своей смелости.

Он посмотрел на неё внимательно. Секунду — будто проверяя, не передумает ли она.

Не передумала.

Он наклонился.

Поцелуй был тёплым, глубоким, медленным. Не резким. Не требовательным. Но от этого только сильнее.

Она выдохнула ему в губы и вдруг оказалась у него на коленях — он легко поднял её и сел на диван, удерживая.

Мир стал мягким, размытым.

Она запустила пальцы в его волосы, притянула ближе, отвечая на поцелуй уже смелее, забывая, где заканчивается осторожность и начинается желание.

Его руки лежали у неё на талии — крепко, но сдержанно. Он держал её, а не забирал.

И именно это кружило голову сильнее алкоголя.

Тепло разливалось по телу. Мысли путались. Было глупо отрицать — она его хотела. Сейчас. Здесь.

Она скользнула ладонями ниже, под ткань рубашки, чувствуя тепло его кожи.

И в ту же секунду он остановился.

Мягко, но уверенно.

Он отстранился, разрывая поцелуй, и удержал её запястья — не больно, не резко, просто чтобы она замерла.

Она смотрела на него растерянно.

— Почему?.. — выдохнула она. — Ты же…

Он провёл ладонью по её щеке. Медленно. Почти нежно.

— Я не хочу, чтобы ты делала то, о чём завтра пожалеешь.

— Я не пожалею, — упрямо сказала она. Голос звучал тише, чем ей казалось.

Он чуть улыбнулся — грустно, но спокойно.

— Наш первый раз будет только тогда, когда ты будешь трезвая… и будешь хотеть этого так же ясно, как сейчас говоришь.

Она нахмурилась.

— Я и сейчас хочу.

Он ничего не ответил.

Просто поднял её на руки — легко, будто она ничего не весила — и понёс по коридору.

Она не сопротивлялась. Только смотрела на его профиль, на спокойное лицо, на эту странную твёрдость в его решении.

Он уложил её на кровать. Аккуратно. Поправил подушку.

— Спокойной ночи, Агата.

И вышел.

Дверь тихо закрылась.

Она осталась сидеть в темноте, с гулом в голове и теплом в губах.

У него был шанс.

Она дала этот шанс сама.

Но он не воспользовался.

И от этого внутри стало не легче.

А сложнее.

Она сидела в темноте ещё долго.

Минут десять, может больше. Мысли не шли — крутилась одна и та же картинка: диван, его руки на её талии, его губы, его сдержанность.

Она резко встала и пошла в душ.

Холодная вода стекала по коже, но внутри всё равно было жарко. Она закрывала глаза — и снова чувствовала его близко. Его дыхание. Его тепло.

Она хотела его.

Не потому что «так надо».

Не потому что он муж.

А потому что сегодня внутри было слишком больно, слишком пусто, и ей отчаянно нужно было перестать чувствовать себя той, от кого отвернулись.

Илья даже не дал ей договорить.

Не выслушал.

Просто вычеркнул.

И сейчас ей хотелось одного — почувствовать, что её хотят. Что она не лишняя. Не выброшенная.

Она вышла из ванной, завернулась в полотенце и, не давая себе времени передумать, пошла к его кабинету.

Дверь была открыта.

Его там не было.

Из ванной доносился шум воды.

Она села на диван и стала ждать.

Сначала пришло сомнение.

Что он подумает?

Что я навязываюсь?

Что я пьяная и не понимаю, что делаю?

А потом пришла другая мысль.

Я его жена.

И от этого почему-то стало не легче, а только честнее.

Дверь ванной открылась.

Кир вышел, вытирая волосы полотенцем. В одних боксёрах. Спокойный, собранный… и явно не ожидающий увидеть её здесь.

Он замер.

— Агата?.. Ты почему не спишь?

Она посмотрела на него снизу вверх.

— Не могу уснуть без тебя, — сказала она тихо, но упрямо.

Потом добавила, уже с вызовом:

— Ты же говорил… что всё будет, когда я сама попрошу. Почему сейчас сдаёшь назад, Кирюша?

Он закрыл глаза на секунду, будто собирая терпение.

— Потому что ты пьяна, — спокойно сказал он. — И я не хочу, чтобы утром ты смотрела на меня и думала, что я воспользовался моментом.

Он подошёл и сел рядом. Обнял её. Просто прижал к себе.

— Я тебя хочу, — сказал он тихо. — Очень. Но я хочу, чтобы это было правильно. Чтобы ты выбрала меня ясной головой. А не потому, что сегодня было больно.

Эти слова задели.

Потому что он был прав.

Но ей всё равно хотелось тепла.

Она повернулась к нему, коснулась его лица.

— Я хочу тебя по-настоящему, — сказала она.

И в этот момент сама не до конца понимала, где правда, а где попытка залатать дыру внутри.

Она заявила, что желает его по-настоящему, хотя на самом деле это не было правдой. Ей нужна была близость, она хотела ощутить свою нужность. После встречи с Ильей она себя чувствовала брошенной, как кошка, выброшенная на улицу.

Она забралась на него сверху и приступила к поцелуям. Кир отвечал осторожно, словно взвешивая каждое свое действие. Он положил руки ей на ягодицы и сжал, Агата застонала.

Он взял ее лицо в руки и спросил:

— Агата, ты что без трусиков?.

Она засмеялась и начала тереться своим интимным местом о него. Теперь стон сорвался с его губ.

Он запрокинул голову на спинку дивана и спросил в потолок:

— Что ты со мной делаешь?.

Агата с трудом сдерживала себя, Кир же говорил ей уходить, пока ещё может, потому что он сам едва сдерживается. Она продолжала тереться о него, но он, отстранил ее, посадил на диван и сам стал на колени.

Разведя ее ноги, он поцеловал ее туда. Агата была в ужасе, такого у неё никогда не было. Она слышала о подобном, но Илья никогда не позволял себе этого. А Кир... О боже, как это было волнующе! Он там творил такие вещи языком, что Агата думала, сойдёт с ума.