— Ну как тебе?

— Не нравится, — спокойно отвечала Агата.

Каждый раз.

Она врала. Платья были шикарными. Но ей было всё равно, в каком из них выходить замуж. И она не могла позволить ему тратить на это такие деньги.

Кир устал сидеть. Встал, отложил каталог и начал сам ходить по салону, внимательно рассматривая витрины.

В это время Агата примеряла очередное платье.

Он обвёл взглядом зал — и вдруг заметил что-то яркое. Красное. Выделяющееся на фоне белого. Кир подошёл ближе и достал платье с вешалки.

Оно было необычным. Смелым. И красным — совсем не свадебным.

Он махнул рукой консультанту. Та тут же подошла.

— Это платье упакуйте и отправьте ко мне домой, — сказал он коротко.

— Конечно, — кивнула девушка и сразу занялась упаковкой.

Через минуту Агата вышла из примерочной в очередном белом платье.

Кир посмотрел и покачал головой.

— Нет. Это тоже не подходит.

Она уже открыла рот, чтобы спросить, что именно не так, но он продолжил:

— Переодевайся в свою одежду. Мы уходим.

Агата не стала уточнять. Она только кивнула — и вдруг почувствовала облегчение.

Она почти побежала обратно в примерочную. Примерки вымотали её до предела. Хотелось просто снова быть в своей одежде. В чём-то настоящем.

Переодеваясь, она не знала, что одно платье для неё уже выбрали.

И что оно совсем не белое.

Когда она вышла из салона в своей одежде, Кир снова взял её за руку — так же уверенно, будто это уже стало привычкой — и повёл к машине.

В салоне было тихо. Он выехал на дорогу и, не глядя на неё, спросил:

— Ты сильно устала?

— Немного, — ответила Агата честно. — Одеваться, раздеваться… всё это.

Он кивнул.

— Тогда едем домой. У нас ещё есть месяц. Потом что-нибудь подберём.

Она была благодарна ему за эти слова больше, чем хотела признать.

— Хорошо, — сказала она.

Дом встретил их привычной тишиной. Кир сразу ушёл в кабинет, будто продолжая свой обычный ритм жизни, а Агата поднялась наверх, в комнату.

Она заперла дверь в ванной и набрала воду. Горячая. Почти обжигающая. Опустилась в неё медленно, закрыла глаза и выдохнула.

Она лежала долго. Очень долго. Не потому, что хотела расслабиться — потому что тянула время. Каждая минута в ванной казалась безопасной. Там не нужно было говорить, смотреть, делать вид, что всё нормально.

Прошёл почти час.

— Агата, — раздался его голос за дверью. — Когда закончишь, спускайся вниз. В гостиную.

Её сердце сжалось.

— Через полчаса, — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Хорошо, — ответил он и ушёл.

Тишина вернулась. Но теперь она давила сильнее.

Агата медленно выбралась из ванны. Накинула халат, посмотрела на своё отражение в зеркале. Лицо было бледным, взгляд — чужим. Она вытерла волосы полотенцем и ещё несколько минут просто стояла, собираясь с силами.

Больше всего она боялась не самого вечера.

А того, чего он будет ждать.

И того, чем может закончиться эта ночь.

Когда она наконец вышла из ванной, шаги её были медленными. Осторожными. Будто каждый из них вёл её всё глубже туда, откуда выхода уже не будет.

Агата спускалась по лестнице медленно. В халате, с влажными волосами, собранными наспех. Сердце билось глухо, тяжело. Она ловила себя на том, что считает ступени — как будто это могло её защитить.

В гостиной горел мягкий свет. Кир сидел в кресле с ноутбуком, но, услышав её шаги, закрыл его и отложил в сторону.

Он посмотрел на неё спокойно. Без оценки. Без жадного взгляда. Просто посмотрел.

— Садись, — сказал он, кивнув на диван напротив.

Она села, аккуратно, на самый край. Сжала пальцы на коленях.

Между ними повисла пауза. Длинная. Тяжёлая.

— Я хотел, чтобы ты поняла одну вещь, — заговорил Кир ровно. — Я не собираюсь к тебе прикасаться, если ты этого не хочешь.

Агата подняла на него взгляд. Не сразу. Будто боялась услышать продолжение.

— Ты здесь не как вещь, — продолжил он. — И не как обязанность. У нас будет время. Столько, сколько потребуется.

Он говорил без нажима. Без мягкости. Как факт.

— Сегодня можешь спокойно лечь спать. Одна.

Она моргнула.

— И… всё?

— И всё, — подтвердил он. — Я не тороплюсь.

Это должно было успокоить.

Но почему-то стало ещё страшнее.

Он встал.

— Твоя комната — твоя территория. Я не войду без твоего разрешения.

Он сделал шаг в сторону лестницы, потом остановился.

— Только не обманывай себя, Агата. Я не отступаю. Я просто умею ждать.

Он ушёл, оставив после себя тишину.

Агата осталась сидеть. Долго. Она не чувствовала облегчения — только странную пустоту и напряжение, которое никуда не делось.

Он не взял силой.

Не потребовал.

Не перешёл границу.

И именно это пугало больше всего.

Позже, лежа в постели, она смотрела в потолок и пыталась понять, что страшнее — когда у тебя что-то отнимают сразу…

или когда дают время привыкнуть к тому, что ты всё равно не сможешь уйти.

Следующие дни

Утро наступило тихо.

Без вторжений. Без приказов. Без резких шагов в коридоре.

Агата проснулась сама. В комнате было светло, за окном шумели деревья. Несколько секунд она просто лежала, прислушиваясь. Дом жил спокойно. Слишком спокойно.

На прикроватной тумбочке стояла чашка с кофе. Тёплая. Запах был мягкий, ненавязчивый. Рядом — короткая записка, написанная ровным почерком:

«Я уехал по делам. Вернусь к вечеру. Завтрак на кухне. Не торопись.»

Она нахмурилась. Это было… неожиданно.

На кухне её ждал накрытый стол. Без излишеств. Овсянка, фрукты, тосты. Всё простое. Будто он намеренно убрал показную роскошь.

Она ела медленно, механически. Поймала себя на мысли, что ей не страшно находиться здесь одной. И тут же разозлилась на себя за это ощущение.

День прошёл почти незаметно. Она ходила по дому, открывала окна, сидела с книгой, которую не читала. Вечером он вернулся — без громких приветствий, без вопросов.

— Как ты? — спросил он, проходя мимо.

— Нормально, — ответила она.

— Хорошо.

На ужин он заказал еду. Поставил пакеты на стол и сказал:

— Выбирай, что хочешь.

Он не сел рядом. Не нависал. Не смотрел пристально.

Так прошло ещё два дня.

Он всегда:

предупреждал, когда уходил

не задавал лишних вопросов

оставлял ей пространство

Но при этом:

всё решал сам

всё контролировал

всегда был рядом

На четвёртый день он сказал:

— Твоя мама хорошо перенесла операцию. Врач доволен.

Агата замерла.

— Правда?

— Да. Завтра можно будет поговорить с ней по видеосвязи.

Он сказал это спокойно, будто сообщал прогноз погоды. Но для неё это было спасением.

— Спасибо, — выдохнула она.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Это не за «спасибо». Это потому, что ты моя семья.

Слово семья прозвучало мягко. Почти тепло.

И именно тогда она впервые испугалась по-настоящему.

Потому что поняла:

он не ломает её.

он не давит.

он создаёт условия, в которых ей становится легче жить рядом с ним.

А к такому привыкают.

И очень трудно потом уйти.

Неделя спустя

Неделя прошла почти незаметно.

По утрам Агату в ресторан возил водитель Кира. Машина всегда ждала у ворот, ровно в одно и то же время. Кир уезжал раньше — когда она ещё спала. Иногда она находила на кухне записку, иногда просто понимала это по тишине в доме.

Вечером её всегда забирал он сам.

Мамина операция прошла хорошо. Врачи были довольны, восстановление шло без осложнений. Агата впервые за долгое время позволила себе выдохнуть. Она говорила с мамой по видеосвязи, улыбалась, слушала, как та строит планы на возвращение.