Он ушёл в свой кабинет.

Мы лежали в разных комнатах.

Под одной крышей.

С одной и той же мыслью.

Этот день был правильным.

Тёплым.

Настоящим.

Но впереди было утро.

И с ним — всё остальное.

Утро после

Агата проснулась раньше будильника.

Секунду она не понимала, где находится. Потолок был знакомый, комната — тоже, но внутри было странное ощущение, будто она вернулась из долгой поездки и всё вокруг чуть-чуть сдвинулось.

Потом память аккуратно разложила всё по местам.

Свадьба.

Поездка домой.

Его руки.

Корсет.

Дверь, закрывшаяся за его спиной.

Она медленно села в кровати. В доме было тихо. Не пусто — просто спокойно. Неожиданно спокойно для первого утра замужней жизни.

Она посмотрела на кольцо.

Оно не казалось тяжёлым. Не жгло. Не пугало.

Но и радости детской не вызывало.

Факт.

Вот что это было.

Агата накинула халат и вышла из комнаты.

Запах кофе встретил её ещё в коридоре.

Она замерла на секунду.

Не потому что испугалась.

А потому что это было… слишком нормально.

Кир стоял на кухне спиной к ней. В рубашке, уже собранный, спокойный. Он держал в руке турку и смотрел, как поднимается пена.

Как будто это было обычное утро. Как будто вчера не было ЗАГСа, тостов, поцелуев и новой фамилии в документах.

— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь.

Он услышал её шаги.

— Доброе, — ответила она.

Голос звучал ровно. И её это удивило.

Он поставил перед ней чашку.

— Спасибо.

Они сели за стол друг напротив друга.

Не как чужие.

Но и не как близкие.

Просто два человека, которые теперь официально связаны одной жизнью.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Не формально. Внимательно.

Она задумалась.

— Спокойно, — сказала честно. — Устала… но спокойно.

Он кивнул.

— Это хорошо.

И в этом «хорошо» не было подтекста. Не было скрытой победы. Только констатация.

Несколько секунд они пили кофе в тишине.

Потом он сказал:

— Сегодня ничего не планируй.

Она подняла глаза.

— Почему?

— Потому что вчера был тяжелый день— он чуть улыбнулся, — Отдохни.

Это звучало как забота.

Но Агата вдруг поймала себя на том, что ждёт продолжения.

Условия.

Просьбы.

Напоминания о чём-то.

И когда их не последовало — она растерялась сильнее, чем если бы они были.

— А ты? — спросила она.

— У меня пара встреч. Коротких. Я вернусь рано.

Снова пауза.

Он смотрел на неё так, будто хотел что-то добавить. Но не стал.

И это было новым.

Раньше он бы направил разговор. Подвёл к нужной теме. Обозначил следующий шаг.

А сейчас — оставил пространство.

И это пространство было непривычным.

— Кир… — сказала она вдруг.

Он поднял взгляд.

— Спасибо тебе. За вчера. Не только за свадьбу.

Он понял.

Не улыбнулся. Не отмахнулся.

Просто ответил:

— Я старался сделать правильно.

Не «для тебя».

Не «ради нас».

А — правильно.

И почему-то именно это прозвучало честнее всего.

Он допил кофе, встал, надел пиджак.

Подошёл к ней.

Не поцеловал.

Не обнял.

Просто коснулся пальцами её плеча. Легко. Почти нейтрально.

— Отдыхай, Агата.

И вышел.

Дверь закрылась.

Дом стал тихим.

Агата осталась сидеть за столом, глядя в окно.

Внутри не было боли.

Не было радости.

Было ощущение, что они оба сделали шаг.

Очень осторожный.

Очень взрослый.

Очень опасный.

Потому что теперь между ними начиналось не противостояние.

А тихий, вежливый брак, в котором можно прожить годы…

так ни разу и не сказав вслух самого главного.

И Агата впервые подумала:

А если трещина — это не то, что разрушает?

А то, через что однажды может пробиться правда?

Она не знала ответа.

Но утро было слишком ясным, чтобы снова делать вид, что вопросов нет.

Дома было тихо.

Слишком тихо для отпуска.

Агата походила по комнатам, зачем-то поправила плед на диване, заглянула в окно, включила телевизор и тут же выключила. Внутри было беспокойство — не тревога, а ощущение, что день проходит мимо, а она будто заперта в красивой коробке.

Она взяла телефон.

Агата:

Я хочу немного прогуляться. Съездить в торговый центр, развеяться.

Ответ пришёл быстро.

Кир:

Возьми водителя. И будь осторожна.

Ни запретов. Ни вопросов.

И от этого стало неожиданно легко.

Она даже улыбнулась, пока собиралась — простая одежда, лёгкий макияж, распущенные волосы. Как будто собиралась в прошлую жизнь. В обычный день.

Телефон завибрировал.

Уведомление банка. Перевод. От Кирилла.

Сумма была больше, чем нужно просто «прогуляться».

Агата нахмурилась и сразу написала.

Агата:

Не стоило переводить деньги. Я не просила, у меня есть свои. Я просто предупредила.

Ответ пришёл через пару минут.

Кир:

Я сам так захотел. Ты моя жена. В этом нет ничего страшного.И купи мне рубашку. Любую. На свой вкус.

Она задержала взгляд на сообщении.

На свой вкус.

Агата:

Хорошо.

Торговый центр встретил её светом, музыкой и гулом голосов. Жизнь. Обычная, шумная жизнь, где люди выбирали кроссовки, спорили у витрин и ели мороженое на ходу.

Она шла уже почти час.

Себе ничего не смотрела.

Сначала — рубашка.

Почему-то это казалось важным. Почти личным.

Первый магазин — слишком официально.

Второй — слишком ярко.

В третьем она остановилась.

Рубашка была глубокого холодного синего цвета. Строгая, но не жёсткая. Она сразу представила её на Кире — как этот цвет подчеркнёт его глаза, как ляжет по плечам.

Рядом она увидела запонки. Металл с тёмной вставкой — сдержанные, но с характером.

Подошло идеально.

Она расплатилась. Девушка на кассе улыбнулась, протягивая пакет.

И в этот момент мир резко сменил фокус.

В нескольких метрах от неё стоял он.

Илья.

Она узнала его мгновенно. Не по лицу даже — по фигуре, по тому, как он стоял, чуть ссутулившись.

Сердце ударило так сильно, что стало трудно дышать.

Она пошла к нему сама, не думая. Дотронулась до его плеча.

Он резко обернулся.

— Привет… — выдохнула она.

— Привет, — ответил он глухо.

Теперь она видела всё.

Гипс на руке.

Синяки под глазами.

Осунувшееся лицо.

— Как ты? Как здоровье? — тихо спросила она.

Он повернулся к ней полностью.

И посмотрел так, будто перед ним стоял не человек.

А что-то грязное.

— Знаешь что, Агата? — сказал он хрипло. — Иди ты нахуй.

Он развернулся и ушёл.

Просто ушёл.

Она осталась стоять посреди торгового центра с пакетом в руке, среди витрин, света и чужих разговоров.

Слёзы появились мгновенно.

Не так.

Всё должно было быть не так.

Не этот взгляд.

Не этот голос.

Не это слово.

В груди стало больно — тупо, глубоко, будто внутри что-то сжали кулаком.

Она еле дошла до туалета. Закрылась в кабинке. Вода из крана была ледяной, но даже она не помогала.

Слёзы текли и текли.

Тридцать минут ушло на то, чтобы просто снова начать дышать ровно

В машине она смотрела в окно, не видя дороги.

Внутри было пусто и больно одновременно.

И вдруг она увидела красную неоновую вывеску:

BAR

— Остановите здесь, пожалуйста, — сказала она водителю.

Он удивился, но кивнул.

Бар внутри был полупустой. Тихая музыка, приглушённый свет.

Она села за стойку.