Его губы коснулись её шеи.

Сначала легко.

Потом — цепочкой поцелуев, медленных, точных, будто он отмечал территорию. Он шёл полосой — от уха вниз, затем обратно. Потом провёл языком по коже и чуть выдохнул туда же.

Агата вздрогнула.

Шея была её слабым местом. Она почувствовала, как внутри всё отзывается, как тело предательски реагирует, хотя разум ещё держался.

Она не подала вида.

Хотя это стоило усилий.

Кир отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Не получится, — сказал он спокойно.

— Почему? — спросила она, стараясь удержать голос ровным.

Он не улыбался. Не играл.

— У меня нет родителей, — сказал он. — Из близких… только Сева. Он мой друг. И мой помощник.

Слова прозвучали просто. Без жалости. Без пафоса.

Агата напряглась.

Мгновенно.

Её руки медленно опустились с его плеч.

— Прости… — сказала она тихо. — Я не знала.

Он смотрел на неё внимательно. Уже собранный. Уже снова Кир.

— Ничего, — ответил он. — Теперь знаешь.

Между ними повисла пауза. Она всё ещё сидела у него на коленях, но ощущение «тепла» исчезало, уступая место знакомой ясности.

Она поняла:

она попробовала зайти мягко.

Попробовала женской уловкой.

Попробовала расслабить его — и почти получилось.

Но есть вещи, которые не размываются массажем.

И трещина никуда не делась.

Она просто стала тише.

Агата всё ещё сидела у него на коленях.

Она выдохнула и, уже спокойнее, чем чувствовала внутри, спросила:

— Кир… а если всё-таки по-моему? Про свадьбу.

Он чуть наклонил голову, будто обдумывая не вопрос — её саму.

— Это будет трудно, — сказал он ровно. — Слишком много людей уже приглашены. Партнёры. Связи. Придётся объяснять, отменять, сглаживать. Это не делается одним звонком.

Она кивнула. Она ожидала этого ответа.

И уже хотела сказать что-то ещё, когда он вдруг улыбнулся. Не открыто — уголком губ. Той самой ухмылкой, от которой внутри всегда что-то сжималось.

Кир посмотрел на неё хитро. Почти невинно.

И слишком внимательно.

— Хотя… — протянул он. — Если ты меня замотивируешь в своих убеждениях… возможно, я смогу это устроить.

Он сказал это легко. Будто между делом. И смотрел на неё так, словно ничего особенного не предложил.

Агата замерла.

В голове мелькнула мысль — не надо.

Но тело уже напряглось иначе.

Она смотрела на его лицо — спокойное, уверенное, почти мягкое — и вдруг поняла, что уже готова. Потому что знала: этот момент всё равно наступит. Они строят семью. Она помнила, ради чего согласилась на всё это.

— И… что нужно сделать? — спросила она тихо.

Кир не ответил сразу.

Он поднял руку, провёл ладонью по её щеке — медленно, внимательно. Заправил прядь волос ей за ухо, будто это было самым естественным жестом в мире. Потом посмотрел прямо в глаза.

— Подари мне свой поцелуй, — сказал он.

Без нажима.

Без приказа.

Агата не отвела взгляда.

Она всё ещё сидела у него на коленях. Положила руку ему на щёку, чувствуя тепло кожи, и сама потянулась к его губам. Поцеловала — коротко, сдержанно. Без языка. Почти осторожно.

И сразу отстранилась.

— Ну так что? — спросила она. — В семейном кругу?

Он приподнял бровь. Улыбнулся снова — лениво, почти насмешливо.

— Даже не знаю… — протянул он. — Что-то ты меня не слишком замотивировала.

Внутри у неё вспыхнуло.

Ярость была резкой, почти горячей.

Её рука сама скользнула к его шее. Она схватила его, потянула на себя — уже без сомнений, без расчёта.

Поцеловала так, чтобы он больше не просил.

Кир не растерялся.

Он ответил сразу — уверенно, глубоко, будто только этого и ждал. Их дыхание сбилось, мир сузился до этого момента. До губ, до тепла, до напряжения, которое стало почти невыносимым.

Ещё немного — и они бы потеряли разум.

Агата первой отстранилась. Резко. Почти болезненно. Сердце билось слишком быстро.

Она посмотрела на него — и увидела в его глазах не удивление.

А удовлетворение.

И тогда она поняла:

это был не поцелуй.

Это была сделка.

И она только что подняла ставку.

Откат

Агата ушла из кабинета почти сразу.

Не хлопнула дверью, не сказала ни слова — просто вышла, будто воздух там стал слишком плотным.

Только когда оказалась в коридоре, поняла, что дышит неровно.

Сердце всё ещё билось быстро, тело — предательски тёплое, отзывающееся. Губы покалывало. В шее всё ещё жило эхо его дыхания, его рук, его уверенности.

Она остановилась у окна и упёрлась ладонями в подоконник.

Что я сделала?

Это не было романтично.

И даже не спонтанно.

Это было… выгодно.

От этой мысли стало мерзко.

Она закрыла глаза, пытаясь вернуть контроль. Внутри всё путалось: возбуждение, стыд, злость — на него, на себя, на эту ситуацию, в которой каждый шаг будто имеет цену.

Она поцеловала его не потому, что хотела.

И не потому, что не хотела.

А потому что поняла: так здесь решаются вопросы.

Эта мысль обожгла.

— Чёрт… — выдохнула она почти беззвучно.

В памяти всплыло его лицо в тот момент — спокойное, внимательное. Не хищное. Не жадное. А уверенное, будто он просто подтвердил свою правоту.

Он не требовал.

Он предложил.

А она согласилась.

Агата медленно опустилась на край кровати. Пальцы дрожали, хотя тело всё ещё отзывалось теплом. Это было самое страшное — она не могла сказать, что ей было неприятно.

Ей было слишком приятно.

И от этого внутри поднялась злость — резкая, колкая.

— Я не такая, — прошептала она. — Я не…

Но слова не складывались.

Потому что правда была сложнее. Она не продалась. Не сломалась. Не предала себя — ещё нет.

Она просто попробовала играть по его правилам.

И проиграла первый раунд, даже не заметив этого.

Она вспомнила, как легко он сказал:

«Что-то ты меня не слишком замотивировала».

Как будто проверял:

— остановится ли,

— испугается ли,

— отступит ли.

А она не остановилась.

Агата провела ладонями по лицу. В груди стало тяжело. Не от боли — от ясности.

Если так будет дальше, каждый её «выбор» будет выглядеть как решение…

но на самом деле станет ответом на его условия.

И именно это пугало больше всего.

Она встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на себя внимательно — будто впервые за утро. Щёки чуть розовые, глаза тёмные, губы всё ещё припухшие.

Она выглядела живой.

И это было опасно.

— Я не могу так, — сказала она себе тихо. — Я не хочу так.

Но в глубине души уже знала:

она зашла туда, откуда просто выйти не получится.

Потому что теперь между ними есть не только договор, долг и спокойствие.

Есть поцелуй, который был не про любовь.

А про власть.

И это меняло всё.

К вечеру Агата стояла на кухне.

Плов доходил на плите, наполняя дом тёплым, пряным запахом. Она резала овощи для салата — ровно, аккуратно, почти механически. Нож тихо постукивал по доске, и этот звук неожиданно успокаивал.

Это было что-то привычное. Почти нормальное.

Она не услышала, как он вошёл.

Кир оказался за спиной внезапно — слишком близко, чтобы это можно было проигнорировать. Он наклонился и положил голову ей на плечо, легко, без веса, будто просто опирался. Его дыхание коснулось шеи.

Он часто так делал.

Раньше ей было всё равно.

Раньше это казалось просто жестом — спокойным, нейтральным.

А сейчас её плечо будто загорелось.

Она продолжала резать, стараясь не выдать себя, но тело отреагировало быстрее разума. Пальцы чуть дрогнули. Она замедлила движение.

— Пахнет вкусно, — сказал он тихо.

Она кивнула.

— Уже почти готово.

Он наблюдал за её руками, за тем, как она складывает нарезанные овощи в миску. Она чувствовала его взгляд — не оценивающий, а внимательный. Это было ещё сложнее.