Она открыла шкаф — и на секунду замерла.

Между её вещами лежала папка. Тонкая. Светлая.

Она точно знала: вчера её здесь не было.

Агата взяла папку в руки.

На обложке было написано аккуратным почерком:

«Свадьба»

Она открыла её.

Внутри — списки, варианты залов, даты, имена гостей. Некоторые уже были подчёркнуты. Некоторые — отмечены галочками.

Решения, которые ещё даже не обсуждались.

Сердце медленно ушло куда-то вниз.

Он не торопил её.

Он просто шёл вперёд, оставляя ей возможность идти следом.

Агата закрыла папку и села на край кровати.

Вот она — первая трещина.

Не в отношениях.

А в ощущении, что эта жизнь всё ещё принадлежит ей.

Папка

Она спустилась вниз с папкой в руках.

Не торопясь. Не демонстративно. Но Кир заметил её сразу — по тому, как она держала её перед собой, будто вещь была тяжелее, чем казалась.

Он сидел за столом в кабинете, просматривал что-то в ноутбуке. Поднял взгляд.

— Ты что-то искала? — спросил он.

— Нет, — ответила она и положила папку на стол между ними. — Я нашла.

Он посмотрел на неё, потом на папку. Узнал мгновенно. Никакого удивления.

— Я хотел показать тебе позже, — сказал он спокойно.

И это «позже» резануло.

— Это лежало в моём шкафу, — сказала она. — Среди моих вещей.

Он кивнул, принимая факт.

— Да.

— Почему? — спросила она. Голос был ровным, но внутри всё дрожало.

Он закрыл ноутбук. Не резко. Осознанно. Словно давал понять: разговор важнее.

— Потому что это касается тебя, — ответил он. — И потому что ты всё равно это увидишь.

— Но не сейчас, — сказала она.

— Сейчас тоже, — спокойно возразил он.

Она открыла папку прямо при нём. Листала страницы, хотя уже видела их. Галочки. Подчёркивания. Имена.

— Ты уже решил, — сказала она тихо. — Без меня.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Я подготовил варианты, — сказал он. — Это не одно и то же.

— Некоторые уже отмечены.

— Потому что по срокам они подходят лучше.

— Для кого? — спросила она.

Он не ответил сразу.

— Для нас, — сказал он наконец.

Агата сжала пальцы на краю папки.

— Ты говорил, что не торопишь меня.

— Я и не тороплю, — сказал он. — Я не заставляю тебя выбирать. Я убираю лишнее.

— Лишнее — это я? — спросила она, почти шёпотом.

Он встал. Обошёл стол, но остановился на расстоянии. Всё так же — без касаний.

— Лишнее — это хаос, — сказал он. — Сомнения. Давление извне. Ты и так устала.

Она почувствовала, как в груди поднимается что-то острое.

— А если я хочу этот хаос? — спросила она. — Если я хочу выбирать сама. Медленно. Ошибаясь.

Он смотрел на неё долго.

— Тогда ты скажешь, — ответил он. — И я остановлюсь.

Она не поверила.

И он это понял.

— Ты уже сделал шаг вперёд, — сказала она. — А я… ещё нет.

— Ты делаешь шаги каждый день, — сказал он мягко. — Просто не называешь их так.

Она опустила взгляд.

— Мне тяжело, Кир, — сказала она честно. — Когда я вижу вот это… — она коснулась папки. — У меня ощущение, что моя жизнь уже расписана.

— Она не расписана, — ответил он. — Она защищена.

Это слово прозвучало почти как приговор.

— От кого? — спросила она.

Он не стал уходить от вопроса.

— От боли, — сказал он. — От людей, которые не смогли бы дать тебе спокойствие.

Имя он не произнёс.

Оно повисло в воздухе само.

Агата закрыла папку.

— Убери её, — сказала она. — Не в мой шкаф. Не сейчас.

Он кивнул.

— Хорошо.

И убрал папку в ящик стола.

Слишком легко.

Это снова было правильно. Слишком правильно.

— Спасибо, — сказала она, хотя не была уверена, за что именно.

— Если тебе станет слишком тесно, — сказал он, глядя прямо на неё, — скажи. Я не держу силой.

Она кивнула.

Но внутри впервые ясно поняла:

он и не держит.

Он просто строит стены так, что выходить не хочется.

Она вышла из кабинета, чувствуя, как под ногами будто слегка покачнулся пол.

Трещина стала шире.

И теперь она уже не была уверена, что её можно не заметить.

Поездка

Они выехали после обеда.

Кир вёл машину уверенно, привычно, будто дорога была частью его самого. Агата сидела рядом, глядя в окно, и ловила себя на том, что не запоминает маршрут. Всё сливалось — улицы, витрины, светофоры.

— Недалеко, — сказал он, заметив её взгляд. — Минут двадцать.

Она кивнула.

Музыка играла тихо. Та самая — ненавязчивая, фоновая. Он всегда включал её в машине. И она поймала себя на мысли, что привыкла и к этому.

Первое место оказалось просторным залом с высокими окнами и светлыми стенами. Их встретили сразу, без ожидания.

— Кирилл, рады вас видеть.

Он представил Агату. Снова — спокойно, уверенно.

— Моя невеста.

Слово прозвучало буднично. Как должность.

Им показывали варианты рассадки, декор, образцы меню. Агате задавали вопросы — вежливо, но формально. Она отвечала, чувствуя, что правильный ответ уже существует где-то вне её.

— А вам какой стиль ближе? — спросила девушка-организатор.

Агата замялась.

— Мне… — она посмотрела на Кира.

— Нейтральный, — сказал он сразу. — Без лишней помпезности.

— Отлично, — улыбнулась девушка. — Тогда я запишу.

Агата ничего не сказала.

Второе место было другим — темнее, камернее. Там предлагали музыку, свет, сценарий вечера. Кир задавал вопросы, уточнял, делал пометки. Он был собран, точен, в своей стихии.

Она сидела рядом и вдруг почувствовала себя лишней.

— А вам нравится этот вариант? — спросил он, когда они вышли на улицу.

Она вдохнула холодный воздух.

— Он красивый, — сказала она. И снова не сказала главного.

Он кивнул.

— Тогда остановимся на нём.

— Кир… — начала она, но замолчала.

— Что?

Она посмотрела на него. На спокойное лицо. На уверенность, за которую так хвалили его все — мама, партнёры, даже она сама.

— Я не чувствую себя частью этого, — сказала она тихо. — Как будто меня просто ведут.

Он выслушал. Не перебил.

— Ты часть этого, — сказал он. — Просто ты сейчас слишком внутри себя.

— А если я не хочу быть «просто» частью? — спросила она.

Он открыл перед ней дверь машины.

— Тогда скажи, чего ты хочешь.

Она замерла.

Вот оно.

Момент, когда нужно было сказать.

И она не смогла.

— Я не знаю, — сказала она честно.

Он закрыл дверь, сел за руль.

— Это нормально, — сказал он, заводя двигатель. — Я подожду.

И снова — спокойствие. Понимание. Терпение.

Она смотрела в окно, пока машина тронулась.

Трещина внутри стала ощутимой, почти физической.

Потому что она поняла:

он даёт ей время — но движение не останавливается.

А значит, рано или поздно ей придётся либо ускориться, либо выпасть.

И оба варианта пугали одинаково.

Одиночество

Когда они вернулись домой, солнце уже клонилось к закату. Дом был тихим, почти пустым — только лёгкий шорох от машин на улице и едва слышный гул холодильника.

Агата поднялась наверх и сразу пошла в свою комнату. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Она оперлась спиной о дверь и вздохнула так, будто не делала этого целый день.

Сначала ничего не хотелось. Ни разбирать вещи, ни переодеваться, ни думать о папке или о поездке. Она просто стояла, позволяя себе почувствовать усталость. Но усталость была не только физической — она была внутренней, густой, как вода, в которой трудно дышать.

Она села на край кровати, опустив голову на руки. В голове снова прокручивались слова Кира:

«Ты часть этого, просто слишком внутри себя».

Что это значит?

Он не торопит, он не давит… но он движется вперёд. А она? Она даже не знает, куда идёт.

Она закрыла глаза и вдруг ощутила пустоту, ту самую, которая появляется, когда ты понимаешь: даже если кажется, что держишься за что-то знакомое, этот «что-то» уже уходит.